Чтение онлайн

Спустя нсколько мгновеній можно было подумать, что мы весь пиръ провли здсь съ этимъ обществомъ, такъ скоро мы сошлись со всми гостями и такъ непринужденно примшивали свои голоса и смхъ къ общему шуму. Не знаю, было-ли тому причиной душистое вино, выпитое мной, или волшебное прикосновеніе хорошенькой ручки, которая часто опускалась на мою, лежавшую на вышитой скатерти, руку, но только въ голов у меня стало какъ-то странно легко; я свободно говорилъ о такихъ вещахъ, о которыхъ до настоящаго времени не имлъ ни малйшаго представленія, и смялся отъ души такимъ рчамъ, которыя за часъ до того показались-бы мн скучными, такъ какъ смыслъ ихъ былъ-бы мн непонятенъ. Сидвшая рядомъ со мной женщина положила свою руку въ мою, и, повернувшись къ ней, чтобы взглянуть на нее, я замтилъ, что она прильнула ко мн. Лицо ея, сіявшее красотой и молодостью и пышный нарядъ смутили меня, и я почувствовалъ себя мальчикомъ передъ ней. Она казалась очень юной, моложе меня; но эта двочка по годамъ была женщиной по неотразимой сил чаръ, такъ она была красива и мила. Я глядлъ въ ея чудныя очи, и мн чудилось, будто я давно и хорошо знаю ее, что чары ея мн знакомы и вслдствіе этого еще неотразиме. Сначала я плохо понималъ смыслъ ея рчей, въ корыя на самомъ дл не вслушивался; но затмъ, по мр того, какъ я удлялъ имъ все больше вниманія, он стали мн ясны. Она говорила о своей тоск по мн въ мое отсутствіе, о своей любви ко мн и о томъ, какъ устала она отъ всхъ другихъ людей и отъ всего земного.

— До твоего появленія въ этой палат, она казалась мрачной и безмолвной — разсказывала она. — На пиру не было веселья для меня, и смхъ пирующихъ, достигая моего слуха, превращался въ рыданія удрученныхъ горемъ людей. Мн-ли, молодой, сильной, съ сердцемъ, охваченнымъ любовью, предаваться унынію? Нтъ, нтъ, не мн! Ахъ, супругъ, возлюбленный, не покидай меня вторично! Останься со мной! Страсть моя придастъ теб силы, чтобы свершить назначенное теб судьбой дло!

При этихъ словахъ, я внезапно вскочилъ съ сиднія, крпко стиснувъ ея руку въ своихъ.

— Ты права! — воскликнулъ я. — Напрасно я до сихъ поръ пренебрегалъ тмъ, чмъ жизнь красна! Признаюсь, что твоя красота, а вдь она принадлежитъ мн, — совершенно изгладилась изъ моей памяти. Но теперь, когда мои глаза снова увидли тебя, я не поминаю, какъ могъ находить красоту въ чемъ-нибудь другомъ, земномъ или небесномъ!

Въ это время, среди пораженныхъ моими словами гостей, произошло смятеніе; они повскакали изъ-за стола и съ поразившей меня поспшностью выбжали изъ палаты вс, за исключеніемъ обоихъ молодыхъ жрецовъ, глаза которыхъ обратились ко мн; они показались мн серіозными и разстроенными и медленно поднимались съ своихъ мстъ.

— Ты что-же это? Не хочешь возвращаться въ храмъ? — обратился ко мн съ вопросомъ Маленъ.

Въ отвтъ я сдлалъ нетерпливое движеніе.

— Или ты забылъ — продолжалъ онъ, — что мы имли въ виду лишь оставаться наблюдателями среди безумствъ городской жизни, но отнюдь не длаться участниками ихъ, ибо мы хотли только узнать, изъ какой глины люди вылплены. Ты знаешь, что посвященные жрецы храма обязаны хранить чистоту тлесную, а тмъ боле ты, пророкъ храма. Даже я, простой послушникъ, не смю отдаться горячей жажд свободы и наслажденій, обуревающей мою душу. О, быть свободнымъ, жить въ город, познать смыслъ жизни!.. А я не смю такъ поступить, потому что въ такомъ случа мн уже не было-бы мста ни въ храм, ни въ міру; я сталъ-бы ничмъ, даже меньше. Что-же сказать тогда про тебя, пророка? Что мы теперь скажемъ о теб Агмахду?

Я промолчалъ; но сидвшая около меня женщина поднялась съ мста и подошла къ Малену. Снявъ ожерелье со своей шеи, она передала его ему, говоря:

— Отдай это Агмахду, и тогда онъ больше ни о чемъ спрашивать не станетъ.

Съ этого момента въ моей жизни настаетъ періодъ, въ переживаніяхъ котораго я не могу отдать себ такого точнаго отчета, какъ въ событіяхъ боле раннихъ дней моей жизни. Воспоминанія объ этомъ времени — смутны какъ-бы затушеваны однородностью испытанныхъ мной ощущеній, собственно говоря, они сливаются въ одно общее воспоминаніе. Каждый день я пилъ изъ чаши наслажденія и не могъ достаточно налюбоваться своей красавицей подругой, которая, казалось, съ каждымъ часомъ все хорошла. Она водила меня по палатамъ нашего дворца, бывшія одна другой краше, такъ что я не успвалъ еще вполн насладиться красотами одной, какъ уже хотлось въ другую, еще великолпне; мы бродили съ ней по чуднымъ садамъ, въ которыхъ произрастали роскошные благоухающіе цвты, какихъ я еще нигд не встрчалъ. За садами тянулись луга съ низкой, нжной травкой, испещренные дикими цвтами, а изъ воды рки, протекавшей посреди полей, поднимались водяныя лиліи. По вечерамъ къ ней собирались городскія двушки; одн приходили, чтобы запастись водой; другія — чтобы выкупаться, и затмъ сидть на берегу, оглашая ночной воздухъ болтовней, смхомъ и пніемъ. Ихъ красивая вншность и мелодичные голоса придавали двойную прелесть этимъ тихимъ, чуднымъ вечерамъ, озареннымъ ярко горвшими звздами, и я подолгу, часто до утренней зари, засиживался съ ними, раздляя ихъ забавы, нашептывая слова любви самымъ красивымъ. А когда он съ пніемъ покидали насъ и голоса ихъ постепенно замирали вдали, она, красавица изъ красавицъ, шла со мной обратно въ нашъ чертогъ, гд мы были такъ счастливы въ своемъ уединеніи, хотя и жили среди шумнаго города… Сколько времени прошло такимъ образомъ, сказать не могу…

Однажды я лежалъ у себя въ комнат; моя подруга тихо напвала чудныя псни, положивъ голову на мою руку, какъ вдругъ пснь замерла у нея на устахъ, и сама она, вся блдная, притихла. Среди внезапно наступившей тишины, я разслышалъ негромкій шумъ отъ медленно поднимавшихся по лстниц вкрадчивыхъ шаговъ, еще мгновеніе и дверь распахнулась: высшій жрецъ Агмахдъ, какъ вкопанный, остановился у входа въ покой. Въ теченіе одной минуты онъ въ упоръ глядлъ на меня своими грозными, съ холоднымъ блескомъ драгоцнныхъ камней, очами; затмъ на его устахъ появилась улыбка, при вид которой я весь затрепеталъ, охваченный страхомъ, и онъ произнесъ: — пойдемъ!

Я безъ малйшаго колебанія всталъ, зная хорошо, что долженъ повиноваться, и пошелъ къ нему, не оглядываясь. Вдругъ мн послышалось сдержанное рыданіе, и я уловилъ звукъ, произведенный какимъ-то быстрымъ движеніемъ. Я обернулся: красавица исчезла. Куда? Можетъ быть, при этомъ неожиданномъ появленіи она укрылась въ свою комнату? Но я уже не могъ ни убдиться въ этомъ, ни утшить ее, такъ какъ идти за жрецомъ представлялось мн роковой необходимостью: сегодня ясне, чмъ когда-либо я чувствовалъ въ немъ своего господина. Дойдя до двери, я вдругъ замтилъ лежавшую поперекъ порога змю, которая при моемъ приближеніи вытянула голову; я отскочилъ назадъ съ крикомъ отвращенія и страха. Агмахдъ усмхнулся.

— Не бойся — насмшливо произнесъ онъ, — это любимица твоей Царицы, и она ужъ, конечно, не причинитъ вреда избранному служителю ея. Пойдемъ!

При этомъ вторичномъ приказаніи, я почувствовалъ, что волей-неволей долженъ слдовать за нимъ; устремивъ глаза въ противоположную сторону, я прошелъ мимо зми, которая злобно зашипла, и пошелъ вслдъ за Агмахдомъ черезъ садъ и лежавшіе за ними луга, къ чернвшей рк. Вечеръ ужъ наступилъ, и на неб ярко горли звзды, а на берегу священной рки группами сидли двушки, очи которыхъ въ блеск не уступали звздамъ; на этотъ разъ, вопреки своему обыкновенію, он не пли псенъ. На рк тихо покачивалась лодка съ сидвшими въ ней двумя гребцами, въ которыхъ я узналъ молодыхъ жрецовъ, приходившихъ тогда со мной въ городъ; они сидли съ опущенными глазами, которыхъ не подняли даже при моемъ приближеніи. Проходя мимо двушекъ, я понялъ, что въ обоихъ послушникахъ он кризнали старыхъ знакомыхъ и веселыхъ сотоварищей, и онмли отъ удивленія, увидвъ ихъ въ такомъ одяніи, наблюдая съ любопыствомъ ихъ измнившіяся манеры.

Агмахдъ слъ въ лодку, я послдовалъ за нимъ, послушники налегли на весла, и мы медленно направились къ храму, изъ котораго, какъ я зналъ, хотя и никогда самъ не видалъ его — былъ выходъ на рку. Тутъ я припомнилъ, что слышалъ, когда былъ съ матерью въ город, будто раньше часто пользовались этимъ входомъ, но что за послднее время онъ открывался лишь при особенныхъ торжествахъ, такъ что я нсколько изумился, видя, что мы направлялись къ нему. Мое удивленіе возросло, когда я замтилъ, что принадлежавшая храму часть рки кишла убранными цвтами лодками, въ которыхъ сидли, опустивши глаза, жрецы въ блыхъ одеждахъ. Скоро я понялъ, что наступилъ большой праздникь.

Этотъ храмъ! Мн казалось что столтіе протекло сь тхъ поръ, какъ я жилъ въ немъ, да и самъ Агмахдъ казался мн страннымъ и совсмъ чуждымъ. Ужъ не сталъ-ли я гораздо старше самъ? Я не могъ бы отвтить на этотъ вопросъ: ни зеркало не было подъ рукой, чтобы взглянуть мн на себя, ни друга я не встрчалъ, котораго могъ бы спросить объ этомъ. Одно мн было ясно: въ сравненіи съ юношей, который бжалъ тогда изъ садовъ храма, гонимый жаждой приключеній, я теперь былъ мужчиной; но, вмст съ тмъ, я съ горечью сознавалъ, что перешелъ въ зрлый возрастъ не въ слав расцвта духовныхъ и умственныхъ силъ, а въ позор нравственнаго паденія и тяжкаго рабства. И при вступленіи въ храмъ меня охватило чувство глубокой, безпросвтной тоски…

Лодка наша причалила къ широкимъ ступенямъ изъ благо мрамора, высченнымъ въ самомъ зданіи храма, такъ что кровля его приходилась и надъ ними. Я никогда не думалъ, чтобы великая рка протекала въ такомъ близкомъ сосдств съ нами. Поднявшись на послднюю ступень, Агмахдъ открылъ дверь, и мы очутились передъ самымъ входомъ въ Святая Святыхъ. Большой коридоръ слабо освщался немногими факелами, которые держали въ рукахъ безмолвно стоявшіе жрецы. Тамъ, на рк, было свтло отъ звздъ, здсь-же стояла темная ночь. По знаку данному Агмахдомъ, факелы были потушены; однако, при этомъ не весь свтъ пропалъ: вокругъ двери святилища виднлось то странное сіяніе, которое когда-то нагоняло такой ужасъ на меня Теперь ужъ оно больше не пугало меня, и я зналъ, что мн полагалось длать при его появленіи, а поэтому и тутъ, безъ робости и колебаній, пошелъ впередъ, открылъ дверь и вошелъ въ капище.