Чтение онлайн

Внутри его стояла темная богиня: глаза ея смотрли холодно и зловще; одежда на ней сверкала и искрилась. При вид меня она усмхнулась и, протянувъ руку, опустила ее на мою; рука ея была такъ холодна, что я невольно вздрогнулъ отъ этого прикосновенія. — Скажи Агмахду — сказала она, — что я иду и буду съ тобой на судн, онъ пусть станетъ посреди его, рядомъ съ нами, тогда какъ остальные мои врные рабы должны окружить насъ кольцомъ; и если только все будетъ сдлано согласно моимъ предписаніямъ, я сотворю чудо на глазахъ у жрецовъ и всего народа. А сдлаю я это потому, что довольна своими рабами и хочу доставить имъ богатствъ и могущества. — Когда я повторилъ до конца слова ея, изъ мрака раздался голосъ Агмахда: — Добро пожаловать, Царица! Приказанія Царицы будутъ исполнены. — И черезъ мгновеніе факелы снова запылали. Теперь я замтилъ, что ихъ было десять, по числу державшихъ ихъ десяти высшихъ жрецовъ, среди которыхъ находился и Каменбака; на всхъ нихъ, какъ и на Агмахд, были блыя, богато расшитыя золотомъ одежды. Лицо Каменбаки меня поразило: оно напоминало лицо изступленнаго.

Агмахдъ отворилъ дверь, и мы вышли на мраморную лстницу, ведшей къ священной рки, у подножія которой стояла теперь другая лодка. То было большихъ размровъ судно, на просторной палуб котораго кольцомъ стояли сосуды съ благовонными куреніями; внутри кольца этого былъ проведенъ малиноваго цвта кругъ, съ которымъ переплетались линіи какой-то непонятной мн фигуры; вдоль бортовъ судна, подъ этой высоко расположенной палубой, находились гребцы, — тоже одтые въ блое жрецы, — которые, въ ожиданіи сигнала къ отплытію, сидли съ опущенными глазами, молча и не шевелясь; все судно, на носу и корм котораго висло по большому зажженному свтильнику, было увшано гирляндами цвтовъ, такъ густо переплетенныхъ между собою, что гирлянды эти казались толстыми канатами.

Агмахдъ взошелъ на палубу судна и занялъ мсто почти въ центр малиноваго круга, я помстился рядомъ съ нимъ, а между нами, одному лишь мн видное, встало грозное видніе, распространявшее вокругъ себя свтъ, подобный тому, который освщалъ святилище, хотя и не столь яркій. Вслдъ за нами вступили на судно и расположились по окружности малиноваго круга прочіе десять высшихъ жрецовъ, совершенно отрзавъ насъ, такимъ образомъ, отъ всхъ остальныхъ жрецовъ, бывшихъ на судн. Когда мы стали медленно удаляться отъ мраморной лстницы, я увидлъ впереди и позади насъ множество украшенныхъ цвтами и фонарями лодокъ, въ которыхъ сидли жрецы въ блыхъ одяніяхъ; вся эта величественная процессія въ глубокомъ молчаніи потянулась по широкой глади священной рки, направляясь къ городу.

Едва мы выступили изъ предловъ владній храма, какъ откуда-то поднялся и широкой волной разлился въ ночномъ воздух неясный, но громкій гулъ, такой протяжный и могучій, что я вздрогнулъ отъ изумленія и неожиданности, хотя никого другого онъ не смутилъ. Мало-по-малу мои глаза привыкли къ темнот и вскор, при свт звздъ, я увидлъ, что оба берега рки были заняты волновавшейся и двигавшейся толпой зрителей, многотысячное сборище тснилось къ краю воды и покрыло вс прилегавшіе къ рк поля, по крайней мр, на сколько хваталъ глазъ; и тутъ только понялъ я, что значилъ слышанный мной гулъ голосовъ, я принималъ участіе въ какомъ-то великомъ торжеств, о которомъ до сихъ поръ ничего не зналъ. Сначала я удивился, но вскор припомнилъ, что уже раньше слышалъ о немъ, хотя и не обратилъ вниманія на это сообщеніе, весь отдавшись окружавшимъ меня удовольствіямъ. Если-бы я остался въ город до начала его, очень возможно, что я присоединился-бы къ народу; а теперь я былъ отдленъ не только отъ него, но, какъ мн казалось, и отъ всего человческаго. Я стоялъ безмолвно и неподвижно, какъ самъ Агмахдъ, въ то время, какъ душу мою терзало какое то невыразимое, безпредльное отчаяніе, и я не изнемогалъ подъ тяжестью предчувствія чего-то ужаснаго, что должно было произойти.

Суда плавно скользили внизъ по рк среди глубокаго молчанія, которое было прервано жрецами-гребцами, затянувшими гимнъ, и изъ всхъ лодокъ поднялись и разлились въ прозрачномъ воздух мощныя волны мелодичнаго напва; среди стоявшихъ по берегамъ зрителей произошло сильное движеніе; несмотря на темноту я увидлъ, что вс опустились на колни: врующіе молча поклонялись своей богин, благоговйно внимая голосамъ ея служителей, раздававшимся въ вечерней прохлад.

Пніе замерло и снова воцарилась тишина, въ теченіе нсколькихъ минутъ никмъ не нарушавшаяся, ни жрецами, ни народомъ, который продолжалъ стоять на колняхъ, молча и не шевелясь. Но вотъ опять полились гармоничные переливы полнаго восторга и торжества гимна; толпа заколыхалась, разомъ распростерлась на земл, и до меня донесся глубокій вздохъ умиленія, вырвавшійся изъ тысячи сердецъ… А жрецы могучими голосами громко и радостно пли: Богиня съ нами!. Она среди насъ!.. Падайте ницъ передъ ней, о люди, и поклоняйтесь ей!..

Въ это время стоявшая между мной и Агхмахдомъ женщина обратилась ко мн и сказала, улыбаясь:

— Я требую отъ тебя теперь услуги, избранный рабъ мой, за которую я уже заране заплатила теб, дабы ты не колебался; не бойся, я тебя еще вознагражу за нее, и на этотъ разъ — двойн… Дай мн руки, приложись устами къ моему лбу, и какую бы слабость ты не ощутилъ, какая дрожь не охватила-бы тебя, не бойся, не шевелись и не кричи. Сейчасъ твоя жизнь станетъ моей: я извлеку ее изъ тебя. Но, не страшись: я верну ее теб обратно. Разв она не драгоцнна?

Меня объялъ неописуемый ужасъ, и все-таки я повиновался ей, не колеблясь. Да и какъ бы я могъ противиться ея вол, сознавая себя ея рабомъ? Своими холодными руками она стиснула мои, и мн сразу показалось, что эти обычно мягкія руки превратились въ крпко и неумолимо державшіе меня клещи. Доведенный до полнаго отчаянія сознаніемъ своей безпомощности, я приблизился къ ней вплотную, несмотря на страшный блескъ ея хищныхъ глазъ; я ужъ давно потерялъ надежду на чью-либо помощь, а въ эту минуту меня охватила страшная жажда смерти, которая одна, какъ я думалъ, могла освободить меня отъ ига этого ненавистнаго рабства, и я жадно прильнулъ устами къ ея холодному лбу. Передъ этимъ я чувствовалъ себя вялымъ, отяжелвшимъ; дымъ, подымавшійся отъ свтильниковъ съ благовонными маслами и отъ сосудовъ съ одуряющими куреніями, погрузилъ мой мозгъ въ какую-то странную сонливость. Теперь-же, едва я коснулся устами ея чела, сразу опалившаго ихъ, не знаю чм — холодомъ или зноемъ, — какъ меня всего мгновенно пронизало какимъ-то острымъ чувствомъ изступленной радости, почти безумнаго восторга и какой-то крылатой легкости. Я не узнавалъ себя; во мн разлилось какое-то бурное море неизвданныхъ мной досел чувствъ, которыя сразу овладли мной всецло, хотя — какъ я это ясно сознавалъ — они и не были моими чувствами. Ихъ волна неудержимо пробжала во мн и своимъ стремительнымъ напоромъ, казалось, совершенно и навсегда смыла мою индивидуальность; при этомъ я не только не лишился сознанія, но, наоборотъ, почувствовалъ, что оно стало остре, шире и глубже. Затмъ произошло что-то странное, и я моментально забылъ о своей утерянной индивидуальности, и почувствовалъ, что живу въ мозгу, въ сердц, въ самыхъ сокровенныхъ тайникахъ сущности того порожденія тьмы, которое всецло овладло мной. Вдругъ дикій, мгновенно оборвавшійся крикъ изступленнаго восторга, пронесся надъ пораженной чудомъ многотысячной толпой: она увидла свою богиню…

Въ эту минуту я случайно опустилъ глаза и увидлъ у своихъ ногъ распростертое и, повидимому, мертвое тло молодого жреца, облеченнаго въ блое, шитое золотомъ, одяніе. Въ порыв охватившаго меня радостнаго сознанія своей мощи, я лишь мелькомъ задалъ себ вопросъ: — Что это онъ, умеръ? И тотчасъ забылъ о немъ.

Я ясно различала громадное сборище народа, толпившагося на обихъ берегахъ рки, такъ какъ на него падалъ невидимый для людей свтъ. То не было сіяніе звздъ, освщавшее ночь, то не былъ свтъ, падавшій съ неба, но блескъ, сверкавшій въ моихъ очахъ, при которомъ я не тла ихъ видла, но ихъ сердца, ихъ самихъ и безошибочно узнавала своихъ преданныхъ поклонниковъ. Одного бглаго взгляда, брошеннаго на собравшіяся здсь толпы людей, было для меня достаточно, чтобы убдиться въ томъ, что почти вс они готовы были служить мн. Да, у меня было доблестное воинство, готовое слпо повиноваться мн, если не по чувству долга, то по влеченію похоти.

Я видла, что каждое сердце чего нибудь алчетъ, и знала, какъ и чмъ утолить его голодъ.

Въ теченіе долгаго мгновенія я стояла неподвижно подъ устремленными на меня взорами, посл чего отдала приказаніе направить судно къ берегу, чтобы мн можно было на время покинуть своихъ любимыхъ рабовъ. Тусклыя человческія очи успли наглядться на меня, и теперь я ршила смшаться съ толпой, чтобы коснуться тхъ, кого изберу, и дать имъ услышать свой голосъ. Пылкая жизнь молодого жреца была достаточно сильна, чтобы въ теченіе нкотораго времени питать физическій свтильникъ моего могущества, если я только не использую ея слишкомъ быстро.

Я спустилась на берегъ и смшалась съ толпой людей каждому нашептывая на ухо тайное желаніе его сердца и указывая способъ добиться осуществленія втайн лелемой мечты. Не было ни одного мужчины, ни одной женщины, которые не таили бы въ глубин сердца такого гнуснаго желанія, что не ршилась бы отъ стыда признаться въ немъ даже духовнику. Но я извлекала его изъ тайниковъ души, и оно переставало казаться чмъ-то постыднымъ; мало того, я показывала какого ничтожнаго напряженія воли, какой ничтожной ступени знанія было довольно, чтобы сдлать первый шагъ на пути самоуслажденія. Я проходила тамъ и сямъ, по густымъ рядамъ народа, оставляя везд за собой обезумвшую отъ похотей толпу, которая, не будучи больше въ состояніи сдержать бшенаго порыва страсти, вызваннаго моимъ присутствіемъ, разразилась дикой пснью, отъ которой во мн закипла кровь.