Чтение онлайн

К сожалению, входящие в сборник статьи не расскажут о каждодневной будничной журналистской работе, читатель никогда не узнает, сколько в нее вкладывается творческой энергии, без которой в газетах, борющихся за новый облик мира, вряд ли была бы та зажигательная сила, как тогда, когда в газетах «Руде право» или «Словенски звести» сидел за журналистским столом Ладислав Новомеский.

В связи с неутомимой, буквально лихорадочной журналистской активностью, которой Ладислав Новомеский дополнял своего ближайшего друга и сторонника Владимира Клементиса, кое-кто из читателей, кому известно основное поэтическое творчество Новомеского, может задать знакомый вопрос, высказанный в связи с именем Владимира Маяковского: не наступил ли и он на горло собственной песне, когда занялся политикой и журналистикой, когда с юных лет взвалил на свои плечи более того, что было бы достаточно, чтобы человека причислить к ряду замечательных личностей.

Новомеский, наверное, был бы выдающимся поэтом, имей он и другую профессию — будь он учителем или просто профессиональным журналистом, работающим в какой-то газете. Но он был коммунистом. Его поэтическое творчество предстало бы более объемистым, издай он в дальнейшем еще много интересных книжек. Но его подгоняло внутреннее беспокойство, то, что восставало в нем против всего старого и что соглашалось с каждой новой ценностью, с каждой новой блестящей мыслью и со всем, что открывало перед ним новые горизонты. Он никогда не довольствовался малым. Все, что он делал, он должен был делать всерьез, честно, со всей ответственностью и с полной отдачей. И в этой широте интересов, задач и работы — его значение. В этом его лицо, в этом характерность явления — цельность личности, в которой Новомеский реализовал себя как художник, как поэт и как политик.

Современная словацкая поэзия имеет в лице Новомеского своего основоположника. Словацкая социалистическая литература имеет в его лице своего зачинателя. Наша революционная рабочая журналистика, политическая и культурная публицистика имеют в его лице блестящего представителя.

Политическую мудрость, дальновидность, решительность и целеустремленность, о чем свидетельствует и данная книга, Новомеский особенно отчетливо проявил во времена тисовского государства и главным образом в период Словацкого национального восстания.

Поэзия, публицистика и политика были для него единым фронтом, даже если он сознавал, что они имеют свои особенности и законы, которые нельзя смешивать. Общее он видел в том, чтобы понимать время и его нужды, отвечать на его требования, постигать действительность в ее основных чертах, проникать в ее сущность, идти вместе с новым и революционным, расширять каждым словом и каждым поступком масштабы человечности, социалистического гуманизма и отправлять на свалку истории все отжившее, старое, извращенное и бесчеловечное.

Так в общих чертах можно было бы охарактеризовать полвека плодотворной и неутомимой работы, которой Новомеский посвятил свою жизнь. От нее остается это свидетельство, свидетельство выразительное, даже если и обрывочное и неполное. Потому что никому не уловить то, что стоит за напечатанным, те минуты и мгновения, которые Новомеский провел за редакционным столом, в типографиях над колонками гранок… Новомеский вносил свое понимание полиграфии в газеты, в которых работал. В среде своих друзей из художественного мира, изучая жизнь рабочих, почерпнул он не один импульс для своих раздумий, чуждых всякой рафинированности, надуманному эстетизму и честолюбию, стремящемуся к поверхностной славе. Никому не дано запечатлеть те минуты, которые Новомеский прожил в поездах между Братиславой и Остравой, между Братиславой и Прагой, между Прагой и словацкими областями… Никому не дано запечатлеть бессонные ночи над клочками бумаги, на которых поэт набрасывал карандашом строки стихов, концентрирующих в себе поэтическое познание мира. Не забудем о часах и днях, проведенных за решетками тюрем, куда он был заключен за рабочее дело, за рабочую правду, за интересы людей, за социализм и коммунизм.

Как в творчестве и жизни всякого большого человека, так и в творчестве и жизни народного писателя Ладислава Новомеского грядущие поколения будут находить ключ к пониманию нашей эпохи, ее борьбы, противоречий и контрастов. Они найдут здесь благородство духа, ставящего на карту самого себя и ни на минуту не допускающего мысли, что можно прекратить борьбу за высокие цели человечества, страны, своего народа, государства.

1973 г.

Перевод И. С. Граковой.

Рассказ об Эдуарде Урксе

Где-то в году двадцать четвертом я впервые встретился с именем М. Ц. Бисс. В те годы я думал, что писателя делает писателем необычное имя. А если перед таким именем стоят еще две буквы — это нечто достойное зависти, что открывает талантливому адепту литературной славы путь к успеху. Я завидовал каждому, кто мог подписываться Ф. К. Шальда, Г. Д. Уэллс, Д. Б. Шоу, Л. Н. Толстой, А. И. Куприн, Ф. К. Вайскопф или А. М. Пиша, и был убежден, что людям, которым достались подобные имена, быть может, уже с рождения предопределено сделаться художниками. Как буднично по сравнению с этим звучали имена Ярослав Гашек, Мария Пуйманова или Йозеф Гора.

С восемнадцати лет я жил в Братиславе и с именем М. Ц. Бисс встречался в коммунистических газетах, таких, как «Правда худобы» или «Спартак»{306}, и в литературных журналах, таких, как «Младе Словенско». Молодой литературный критик, перо которого было острым как бритва, а статьи полны сарказма по отношению ко всему, что в литературе представляло консервативное крыло, очевидно, недолго верил в волшебную силу своего псевдонима и вскоре начал подписываться Эдуард Уркс. Это был студент философского факультета Карлова университета в Праге. Его можно было там встретить не только на лекциях, но и на вечерних дискуссиях Вольного общества студентов-социалистов из Словакии{307} наряду с Владимиром Клементисом, Даниэлем Окали, Яном Поничаном и другими. Все эти члены «Вольного общества» вскоре стали коммунистами. Наряду с политикой все они были увлечены искусством и литературой. В выходных сведениях первых двух номеров «Дава», вышедших зимой 1924 и весной 1925 года, значится: редакция и администрация — Эдуард Уркс, Прага-Бубенеч.

В середине двадцатых годов Эдуард Уркс представляет собой талантливого литературного критика, являющегося восторженным приверженцем Октябрьской революции и социалистического искусства. Уже в первых своих статьях он обращается к рабочим, чтобы убедить их, что литературное и художественное произведение, наполненное передовыми мыслями, — неоценимое средство воспитания. Он пробуждает интерес рабочих к книге и поддерживает любую творческую силу, вступающую на новые пути. Он полностью согласен с марксистско-ленинской точкой зрения, что революционное искусство — союзник революционного рабочего класса, и под таким углом зрения развертывает свою литературную работу. И речь у него идет не о любой революционной литературе, которая бы изложила, например, в стихах общие истины, которые гораздо лучше удается выразить в статье. Речь идет о таком революционном искусстве, которое высокохудожественно, о литературе, которая остается неисчерпаемым источником, обращена к сердцам людей и воздействует на чувства, на сердце человека. «Стихотворение, драма, сцена подготавливают сердце и ум! — проповедует он в ту пору. — Теория и жизненный опыт их закаляют».

Юношеские работы Уркса — идеологически четкие, боевые, он однозначно стоит на позициях революционного пролетариата. Уркс — первый образованный словацкий марксистский критик. Он точно оценивает первые литературные шаги Лацо Новомеского, Яна Поничана, Франи Краля, Петра Илемницкого, равно как и произведения чешских авторов, таких, как Ванчура, Незвал, Волькер, Гора, и других. Он зорко следит за всем, что происходит в отечественной и зарубежной литературе.

Но уже в двадцать пятом году Эдуард Уркс появляется в Братиславе. Он оставляет учебу, отказывается от карьеры занимающегося литературой ученого, для чего имеет все предпосылки, и переходит на службу партии. Он становится редактором коммунистической словацкой «Правды». Свидетели тогдашних времен знают, что это означало. Кто решался стать функционером партии, тот добровольно избирал нужду и жизнь, полную страданий, репрессий и тюрем. Это было естественно для людей, которые осознанно, с чистым сердцем, с энтузиазмом и величайшей жертвенностью вставали на путь революционеров.

В Братиславу Уркс привозит из Праги твердые философские основы и уже в целом непоколебимую преданность коммунистической партии и рабочему классу. Привозит он также и рукописи двух книг, переведенных им в Праге на словацкий. Это репортаж Рида «Десять дней, которые потрясли мир» и роман Эптона Синклера.

В один прекрасный день мы сидим на втором этаже братиславского кафе «Астория» и из фотографий вместе клеим обложки для этих книг. Фотомонтажи были в моде, а мы в этом плане были понятливыми учениками. Мы не хотели, чтобы Словакия отстала от современной графики, и с нашими обложками, которые тогда получались еще довольно дилетантскими, обе книжки вскоре вышли.