Чтение онлайн

Уркс — долговязый, худощавый молодой человек с темными горящими глазами, голос у него глуховатый, ходит он неторопливо, как моряк. Говорит по-словацки и по-чешски. Каждое его слово осмысленно, он умеет громко смеяться, иногда отпускает язвительные шутки даже по адресу своих друзей. В Братиславе он остается недолго. Вскоре уезжает в Остраву, где находится главная редакция словацкой «Правды». До него там работали Клемент Готвальд и Лацо Новомеский. Уркс по происхождению чех, родом из Моравской Словакии, из Вельке-над-Величкой. Родился он в 1903 году в семье лесника. В 1918 году семья переселилась в Словакию, в Ружомберок. Это была резиденция Андрея Глинки, цитадель «людовой» партии, но там был мощно представлен и революционный рабочий класс, потому что в Ружомбероке и его окрестностях находилось много крупных заводов. В Ружомбероке Уркс закончил гимназию. Писать по-словацки или по-чешски для него не составляло труда.

С 1924 года, когда его имя впервые появляется в печати, вплоть до 1938 года Уркс пишет почти во все наши газеты и журналы: в «Правду худобы», «Руды вечерник», в «Гало-новины», в остравский «Делницкий денник», в «Творбу», в «Свет праце» и другие.

Его имя можно встретить под рецензиями на книги, критическими, культурно-политическими статьями и размышлениями, под резкими принципиальными заметками. Он с принципиальных позиций полемизирует, вступает в конфликт с немарксистскими мнениями, пишет философские статьи, обнаруживающие его высокую теоретическую образованность, увлекательные репортажи из Советского Союза, затрагивающие конкретные проблемы коллективизации советской деревни и замечательно рисующие образы колхозных крестьян, политические передовицы, защищающие линию партии, сражающиеся за единство трудового народа и мобилизующие его на защиту республики.

Эдуард Уркс был выдающейся фигурой нашего коммунистического движения. Честный, прямой, принципиальный человек с цельным характером. Партия доверяла ему ответственные посты и была уверена, что на него может полностью положиться. Как мудрому, опытному и бесстрашному лидеру она доверила ему в период оккупации нелегальное руководство. В этой должности в 1941 году он был арестован и в апреле 1942 года казнен в Маутхаузене. Его последнее письмо перед казнью кончается словами:

«До последней минуты с любовью буду вспоминать партию, которая воспитала меня так, чтобы даже в этот самый трудный час я был достоин звания члена партии».

Наряду с С. К. Нейманом, Зденеком Неедлы и Юлиусом Фучиком Эдуард Уркс был видным представителем культурного фронта в период между двумя мировыми войнами. Он помогал прокладывать путь нашей социалистической литературе и существенным образом содействовал развитию марксистской эстетики. Интересна его полемика с Бедржихом Вацлавеком по поводу книги «Поэзия на распутье», в которой он остро, но чутко и тактично опровергает некоторые мысли Вацлавека и противопоставляет механистическому пониманию литературного процесса тогдашними модными социологами, буржуазные философские корни которых он обнажает, принципиальную марксистско-ленинскую точку зрения. Отвергал Уркс и вульгарный взгляд на искусство — будто бы все созданное при капитализме должно быть отброшено. Он боролся против упрощения так называемой пролетарской литературы и при каждой возможности напоминал писателям, что в истинно новом искусстве наряду с новым содержанием всегда должна существовать и новая форма выражения.

Будучи глубоко образованным в марксистско-ленинской философии, он никогда не сбивался на путь чистого теоретика. Еще учась в гимназии в Ружомбероке, он часто посещал рабочих и беседовал с ними по важным политическим проблемам. Он никогда не верил в полезность чистой теории, считал, что одно лишь знание марксизма-ленинизма само по себе бесполезно, если оно одновременно не подкреплено революционной практикой. Поэтому мы знаем его не только как увлеченного, блестящего революционера-коммуниста, но и как политика-практика.

Это, разумеется, приносит ему и типичную судьбу — судьбу «опасного коммуниста». В 1931 году он осужден на девять месяцев тюрьмы. Но вместо тюрьмы он нелегально уезжает в Советский Союз, где работает с Ярославом Прохазкой{308} над переводом произведения В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Однако он не был бы журналистом, если б остался прикованным только к этой работе. Он внимательно следит за многообразной жизнью Советского Союза, подмечает ее новые стороны, и особенно изменения в советской деревне. Уркс пишет книгу репортажей «Поле вспаханное». (И при том продолжает публиковаться в наших газетах.) Эта книжка о советской деревне, для которой он выбрал название, противоположное названию известного романа Петра Илемницкого «Поле невспаханное», выходит на чешском языке в Москве. Ее более позднее словацкое издание чехословацкая цензура тотчас конфискует.

В Москве Уркса застает десятая годовщина работы группы «Дав», в создании которой он участвовал. Эта годовщина дает ему возможность критически задуматься над работой «Дава». В том, как Уркс рассматривает прошлую деятельность «Дава», ярко выявляется типичная черта его характера: истинная революционность, самым тесным образом связанная с жизнью и нуждами партии. Отмечая достоинства «Дава», он беспощадно вскрывает и его недостатки, потому что, как он подчеркивает, речь идет не просто о юбилейных воспоминаниях, а о том, чтобы критически оценить, «насколько мы вооружены для дальнейших целей, которые потребуют большей энергии, больших способностей, а также большей решимости». И Уркс конкретно формулирует эти задачи (это в 1934 году):

«Сделать все, чтобы учащаяся молодежь и лучшие прогрессивные деятели словацкой культуры стали не опорой фашизма, а союзником словацкого и международного пролетариата.

Если мы до сих пор были верны революционному движению, необходимо, чтоб сегодня мы были еще более верны. Если мы за десять лет идеологически выросли на десять голов, необходимо, чтобы мы идеологически выросли еще на десять голов за десять дней!

Если мы до сих пор отличались марксистской бдительностью и стремились к чистоте своей идеологии, необходимо, чтобы это удесятерялось!

Если мы до сих пор идеологически воздействовали на передовую словацкую интеллигенцию в школах, в области культуры, необходимо, чтобы мы это движение расширили и закрепили!

Основная и более трудная работа, подчеркиваю, у нас впереди».

Четыре года спустя Эдуард Уркс вновь возвращается в республику. Возвращается, обогащенный ценным опытом и знаниями. Его образование стало еще более глубоким, в нем еще больше укрепилась решимость отдать все силы борьбе за победу трудящихся. Поначалу он живет в Праге нелегально и выходит из подполья лишь тогда, когда по амнистии тюремное наказание с него было снято. Какое-то время он работает в остравском «Делницком деннике», а в тридцать восьмом году становится заместителем главного редактора «Руде право» Яна Швермы. Тогда он переживает с нами самые драматические минуты, которые мы когда-либо пережили в редакции. Особенно ту незабываемую осень и ее кульминацию — мюнхенскую измену. Вижу его в те трудные дни, как он был несчастен, когда объявили мобилизацию и большинство из нас, редакторов, прямо от редакционного стола отбывало в свои части. Нас призывают в армию, а он должен остаться в Праге. В ситуации, обострившейся до такой степени, что тут нужно уже не перо, а настоящее оружие. Он предпочел бы идти с нами, потому что никогда не хотел оставаться лишь наблюдателем событий. Он всегда хотел в них участвовать. Ничто ему так не чуждо, как личная пассивность, ничто его так не возмущает, как лихорадочные усилия капитулянтов, которые хотели бы морально разоружить народ и воспитать пассивность в его характере. В статье «О чешском национальном характере» Уркс отвергает утверждение, будто чешский народ не умеет воевать, и пишет:

«В нашем народе существуют определенные круги, которые желали бы, чтобы народ проявил прежде всего тот общеизвестный «голубиный характер»{309}, который все стерпит. Более чем бесспорно, что этот народ получит хорошие и самые непосредственные и злободневные поводы, чтобы показать пустоту того качества, которое ему приписывают, и что он проявит совершенно новые, неожиданные для отечественных и иностранных господ черты нового характера, если угодно — чтобы таким путем положить конец всем легендам о национальном характере».

Уркс не ошибся. И даже тогда, когда мюнхенский сговор отдал чехословацкое государство Гитлеру, народ, которому принадлежали все симпатии Уркса, его не обманул. Народ — рабочие, трудящиеся, — руководимый коммунистической партией, не смирился с оккупацией. Во главе борьбы народа стали коммунисты, и Эдуард Уркс в этой трудной битве не стоял в стороне. Он встал на передний край, что было в его характере.

Когда я размышляю в этих строках над жизнью Уркса, над его произведениями и его революционной деятельностью, когда отдаю дань его участию в пятидесятилетней истории газеты «Руде право» и нашей партии, мне приходят на память некоторые обстоятельства, подтверждающие, что наша коммунистическая партия со дня своего основания была чем-то большим, нежели одной из политических партий, порождаемых тогдашней буржуазной общественной формацией. И что именно ей с ее новым, отличным от других характером, с ее марксистско-ленинским пониманием политики было предопределено сыграть решающую роль в современной истории наших народов, и особенно в конечном плодотворном решении отношений между чешским и словацким народами на основе равноправия, о чем свидетельствует современность. Как это могло произойти?