«Иду на красный свет!»
Шрифт:
Молодые поэты послевоенного поколения написали немало политических стихов. Но стихи, написанные в 30-е годы двадцатисемилетним Тауфером и вошедшие в книгу «Рентгенограммы», до сих пор можно произносить с трибуны. Я хотел бы обратить внимание на два из них: «Смерть Анри Барбюса» и «Рукопись, найденная в бутылке в открытом море».
Немало написано стихов и о Советском Союзе, среди них есть прекрасные, навеянные очарованием Страны Советов. Тем не менее Иржи Тауфер и тут в особом положении: его стихи прямо-таки насыщены потрясающими свидетельствами последней войны, и никто не сравнится с ним в силе выразительности — такой радугой красок сияет их образность, так ярко воплощены в них любовь, горе, ненависть, гнев.
Поэт прошел по земле первого государства рабочих и крестьян не как турист или гость — он пережил в России ужас гитлеровского нападения, все бедствия Великой Отечественной войны, отступление к Волге, а затем был свидетелем поворотного момента в войне — битвы под Сталинградом и окончательного поражения врага.
Только на основании глубоко пережитого могли родиться образы таких волнующих стихов, как «Стихотворение о твоей маме», «По степи», «Ночной пожар в степи». Сколько в них человечности! Сколько нежности сберег поэт в бешеном аду войны — стоит лишь вчитаться, например, в прекрасное стихотворение о жеребенке. Эта поэзия проникнута глубоким гуманистическим пафосом, сохранившим простоту и остроту переживаний, не часто выпадающих на долю поэта.
Подобные стихи мы находим лишь у советских поэтов, сражавшихся за родину не только поэтическим словом, но и с оружием в руках.
Во второй своей книге, «Игра теней», молодой Тауфер использует приемы, свойственные поэтизму, мы найдем в ней стихи с характерными для образной системы того времени чертами, написанные в модном в то время легкомысленном тоне. Подражая старым «морским волкам», тогда курили трубку и колесили в стихах по всем широтам. У Тауфера в этой книге тоже есть стихотворение о трубке, но он так и не пристрастился к ней, как не стал и последователем поэтизма, хотя виртуозно овладел словом, рифмой, техникой стиха, как немногие его собратья по перу. Это помогло ему мастерски перевести на чешский язык Владимира Маяковского и Велимира Хлебникова. Тауферу никогда не было свойственно пренебрежительное и легкомысленное отношение к жизни, однако это не значит, что мы не найдем у него сложенные в беспечную минуту стихи-безделки, своего рода поэтические аппликации; но гораздо больше стихов свежих, как только что сорванные фрукты или кувшин кристально чистой воды из горного родника, стихов чувственных и сочных, как трава на росистых лугах. Своей любовью к природе Иржи Тауфер, материалист-землянин, близок Нейману и Незвалу.
Чешские литературные критики — в отличие от Неймана и Вацлавека — в последние годы не слишком баловали своими симпатиями этого достойного внимания поэта. Щедрые на похвалы, когда речь шла о противоречивых и проблематичных поэтах, критики по большей части игнорировали стихи Тауфера, вместо того чтобы сказать о них доброе слово. Кроме Неймана и Вацлавека, только Ф. К. Шальда обратил в свое время внимание читателей на незаурядный поэтический талант Иржи Тауфера.
Свое место в поэзии, свой голос и свое неповторимое поэтическое предопределение он обрел в созвучной ему поэзии своих учителей и друзей.
Когда-то его упрекали, что он слишком эрудирован для поэта, и пытались воскресить старое поверье, будто поэтом дано быть только тому, кто извлекает простые мелодии из вербовой дудочки. Конечно, и таких поэтов нельзя недооценивать, пусть они играют и несколько монотонную, небольшого жизненного охвата явлений, но прелестную песенку — если только их мелодия звучит чисто и естественно и если эта простота — не поза, не добродетель поневоле и в эту мелодию поэт вкладывает душу и сердце. Отчего ей не иметь права на существование? Но бурные и драматичные события всегда требовали поэтов иного склада, в стихах которых звучали бы отклики значительных гражданских фактов, грохот исторических битв, отклики сменяющихся социальных эпох, отражающих отмирание старого и нарождение нового. Уже на нашем веку революционные перемены захватили полмира, а наши враги стали еще более яростными. Культура превратилась в достояние рабочих и борющихся масс, и истинно современные поэты — это те, кто пошел по стопам Маяковского: Назым Хикмет, Пабло Неруда, С. К. Нейман, Поль Элюар, Витезслав Незвал и многие другие.
Это и Иржи Тауфер.
Иржи Тауфер, чутко воспринимая все новое, что преображало и преображает мир во всех его проявлениях, во всех сферах жизни и человеческой деятельности, в труде и в помыслах, восхищался славными делами Великой Октябрьской социалистической революции, достижениями советских людей. Преклоняясь перед исторической миссией революционного рабочего класса во всем мире, Иржи Тауфер всегда прислушивался к голосу своего сердца, был последователем в своих взглядах. Сторонник ленинизма, друг Бедржиха Вацлавека, участник чешского коммунистического культурного фронта с первых дней его создания, Иржи Тауфер с того самого момента, когда осознал свою великую миссию поэта, шаг за шагом завоевывал этот мир для себя и для трудящегося человека и никогда не менял своей позиции. А ведь были и такие, что, теряя веру, отказывались от этого великого предназначения поэта. Верность и непреклонность обрекали Тауфера на тяжелые испытания на протяжении всей его жизни. Об этом мы прочтем и в его стихах.
Начиная с первых книг и до настоящего времени, поэзия Тауфера — это исповедь художника, который жил и продолжает жить полнокровной жизнью нашей эпохи, нашей современности. Наша эпоха, процесс ее развития, ее общественные конфликты и жизненные драмы людей — все это становится темой произведений поэта, произведений глубоко прочувствованных, своеобразных, ярких. Гуманизм Тауфера охватывает все новые и новые стороны жизни.
Поэт с неиссякаемой творческой силой вступает в новые битвы. Не ослабевают его товарищеские связи, дружба его таланта с лучшими прогрессивными силами мира, не ослабевает его стремление покорять поэтическим словом все новые континенты правдивыми, убедительными образами, с помощью фантазии, опирающейся на реальность, и метафоры, отшлифованной до инженерной точности.
1976 г.
Перевод И. И. Ивановой.
notes
Примечания
1
Из сборника «К солнцу и тучам». Прага, 1958.
2
Из сборника «Иду на красный свет». Прага, 1975.
3
Пер. В. Корчагина.
4
Пер. В. Корчагина.
5
Пер. В. Корчагина.
6
Слова «котел» и «отель» в чешском языке почти созвучны: «котел» и «готел».
7
Один, два, три (итал.).
8
«Соединенными силами» (лат.) — девиз Франца Иосифа I.
9
Ранен, находится в полевом госпитале (нем.).
10
Обратно, адрес неизвестен (нем.).
11
То есть Франц Иосиф I.
12
Полевая почта (венг.).
13
«Прешпурк» и «Пожонь» — немецкое и венгерское названия Братиславы.
14
Пер. В. Корчагина.
15
«На авиньонском мосту» (франц.).
16
Пер. В. Корчагина.
17
Поэма В. Незвала «Эдисон». Пер. Д. Самойлова.
18
Поэма В. Незвала «Из родного края». Пер. Д. Самойлова.
19
Рабочая иллюстрированная газета (нем.).