Идущая
Шрифт:
До заката оставалось немногим больше часа. Реана, вместо того, чтобы спать, лунатически бродила по городу. Вначале она пыталась гулять сознательно, однако как-то неожиданно вышла к храму Таго. Отвернулась, избегая смотреть на широкие ступени с попрошайками по сторонам, на распахнутые тяжёлые двери, на неровную щель переулка, которую стало можно разглядеть позади храма, когда Реана почти прошла уже мимо здания.
Ритм собственных шагов действовал гипнотически. Тени удлинились и загустели, и это было единственным признаком, по которому Реана могла понять, что бродит уже довольно долго.
Когда она осознанно огляделась, то обнаружила себя сворачивающей вправо с Серпного переулка — в дверь. Дверь эта с внешней стороны выглядела обычным чёрным ходом: глубокий проём, толстые, небрежно обструганные некрашеные доски, знак Кеила на притолоке. Петли не скрипнули, Реана свободно вошла — подумав только: "Что я делаю?.." За дверью был коридор, узёхонький, с почерневшей побелкой на стенах, с высоким потолком и с ярким, вытянутым вертикально прямоугольником света в десятке метров впереди. Реана, придерживая край рубашки, чтобы не цеплять грязных стен, шла вперёд, похрустывая щебёнкой под ногами и сохраняя совершенно невозмутимый вид. Свет от низкого солнца косо падал снаружи на правую стену, отсекая неровный кусок. На этой границе Реана помедлила секунду… шагнула два раза, закрыв глаза. Представила пустырь. Открыла глаза. Точно. Глубоко вздохнула и пошла наискосок, как тысячи раз прежде, вброд по густой траве, которую так и не смогли вытоптать ни козы, ни ребятня… И земля-то дряненькая, глинистая, но воды вдоволь — и бурьян буял, сочный, изумрудный. Перехлёстывал через крыльцо полусгнившего сарая слева, наполовину скрывал сидящего на бревне старичка с бородкой точь-в-точь козлиной, из-под старой яблони приглядывающего за своим стадом в три козьих ехидных головы; с хрустом ломался под палками двух мальчишек (лет десять на двоих), скакавших дальше и правее, возле полуосыпавшейся саманной стены. Метрах в ста пятидесяти впереди и слева темнел камыш. Ещё дальше вперёд по той же стороне — рыжая от лишайника стена, во младенчестве Эрлони охранявшая северо-западную границу города. Туда, наискось через пустырь, за стену — домой.
В дальнем правом углу, где два крепких забора сходятся углом, оставляя щель в полметра, — невидимый за слежавшейся грудой глинистой земли ход в квартал углежогов. Из того угла, от старых ям с закаменевшими от сажи стенками, и сейчас тянет тяжёлым дымом.
Домой… Я окончательно спятила…
Она потрогала рукоять ножа на запястье.
Настил начинался прямо перед камышом: обойти заросли слева — и к настилу ведёт узкий мостик в два бревна с перильцами под одну руку; каменные опоры блёклыми, битыми боками проглядывают сквозь камыш, а дальше вправо, невидимая отсюда за крепкими стеблями, рыжеет стена между пустырём и обрывом. И слышно воду. Ушами — и носом: запах арнского течения, крови Центральной равнины. Слабый запах рыбы. Ноздри Реаны расширились и снова сжались: этот запах она забыла. Рыбный запах, который пропитывал все кварталы Нижнего города — особенно Собачницы, — непроходящий запах.
Сухое дерево упруго ложилось под мягкие шаги, поднималось слепыми стенами и заборами по сторонам. Широких вторых этажей и балконов здесь не было: несущие стены в большинстве домишек не выдержали бы такой нагрузки. В большинстве мест такой нагрузки недолго бы выдержал и сам настил, куда менее прочный, чем опоры, держащие его.
Дальше — стали изредка появляться дыры, обрывавшиеся надломленными досками прямо к воде. Не всегда достаточно маленькие, чтобы их можно было обойти в узком переулке; из-за одной особенно широкой Реане пришлось вернуться и поискать обходной путь. Уже темнело, когда она добралась.
Каменный пол сохранился, но дерево не так долговечно, и остатки стен только кое-где поднимались на полметра. Странно. Каменный фундамент — слишком большая редкость, чтобы его не попытались застроить в этом районе подгнивших мостовых…
Она подошла ближе. Пытались. И застраивали. Вероятно, даже не раз. Внутренние стены прежде располагались иначе. А последняя постройка сгорела. Судя по остаткам, не раньше, чем в начале весны.
Реана шагнула внутрь, в очерченный недогорелыми стенам контур. Бездумно провела ладонью по обугленному дереву.
Пеплом было,
Пеплом станет —
Вечным пеплом… — тихо пробормотали губы древний гимн Верго [Верго — пепел, пустота, ничто, небытие].
Перешагнула туда, где когда-то была вторая общая комната. Почти в центре чернел квадрат люка, лишённого крышки. Из отверстия явственно слышалось полубезумное бормотание реки. Реана напряжённо склонилась над люком, словно и в самом деле ожидая увидеть там один из трупов трёхсотлетней давности. Снизу тянуло холодом и влагой, и тусклые лучи сумерек просачивались откуда-то сбоку, где уже кончался камень и начинался рассохшийся, в щелях настил.
Девчонка сидела в окне и общипывала кончики волос. По крайней мере, так это выглядело снизу. Сидела она полубоком, почти спиной, так что особо хорошо разглядеть Ликту не удалось. Он и не присматривался. Свистнул, привлекая внимание. Привлёк: девчонка звонко ойкнула и попыталась вывалиться наружу.
— Шша! — весело крикнул Ликт. Девчонка оказалась ещё симпатичней, чем обещала спина. — Это не коричневые в атаку полезли, это свои! Реана тут?
— Не, — девчонка попыталась придать спине гордое выражение. При одновременных попытках смотреть на улицу через плечо, держась правой рукой за проём окна, а левой — за плечо правой… Гордое выражение у неё получалось плохо. — А я тебя знаю. Ты — Ликт, верно? (Он гордо кивнул) Из свиты Ведоирре… То есть, Его Величества. (Кивнул уже не так гордо и с некоторой долей неуверенности в желании кивать) Тебя он прислал? (Почти обиделся)
— Ещё чего! Я думаю, что Реана будет рада меня видеть! Мы с ней и с Лаолийцем знаешь, какие друзья? Да мы втроём…
Ликту было изрядно обидно: похоже, крепкое "мы втроём" распалось на двух героев и одного забытого. Причём, забыла о нём, кажется, и Тарсе: не происходило, считай, ничего. Ну, осада, конечно. Но осада случилась не с Ликтом, а больше уж с… "героями". Теперь же — чьими молитвами? — дела налаживались…
— Ты заходи! — крикнула девчонка, скатываясь с окна — внутрь. — Погоди, сейчас я спущусь, впущу!
Сбежала она вниз мигом; похоже, и правда бежала.
— Заходи, — засуетилась она, открыв сперва нижнюю половину двери почему-то, так что голос звучал глуховато. — Заходи. Ты не сильно занят? — искательно спросила она. — А то скучно очень…
Ликт занят не был. Обязанности его сводились к нулю, если говорить откровенно. Но говорить откровенно с симпатичной девчонкой Ликт не собирался. Поморщился.
— Да вообще-то… А что, Реана скоро вернётся? — по возможности деловито спросил он, входя.
— Где там, — обрадовано закрыла дверь девчонка. — Меня Дайре зовут. Дай Тиарсе, если к вечеру. У них там опять эти старики засели умничать, а она сказала, что Раир сказал, что один не выдержит шести часов маразма… Ой! — она дурашливо прикрыла рот пальцами. — Это не я сказала!
Ликт рассмеялся заливисто, как ребёнок.
— Узнаю обоих!
Он не стал добавлять, что узнаёт едва не впервые за всё время в Эрлони. Узнаёт ту Реану, с которой сидел у одного костра и скакал наперегонки в белой арнакийской пыли. И того Раира, с которым плыл по Арну и Внутреннему морю. Их, а не этих трагических героев со скорбными лицами, в каких они превратились тут.
— Как я тебе завидую! — вздохнула Дайре. — Мы с ней чуть не каждый день видимся, а ничуть не друзья. Она меня вовсе всерьёз не принимает. Так, как котёнка гладят. Я её расспрашиваю, а она плечами жмёт, — говорила Дайре, ведя Ликта за лазарет, во двор, под яблони с начавшими наливаться яблоками. — Мол, чего там рассказывать, прошлась, мол, по Равнине, сперва с вами двоими, значит, потом сама, а потом — в Эрлони. Про землянику рассказывает, какую она в горах горстью ела. Или про мосты арнерские. Я что, мостов или земляники не видела? А с вами же, наверное, такое приключалось…