Чтение онлайн

К утру дождь почти прекратился. Слегка моросил, но из-за ветра от этой влажной взвеси в воздухе, было очень зябко.

Офицеру ещё вечером обработали, зашили шёлковыми нитками и забинтовали раны. Икра на правой ноге была разрублена саблей. Более мелкие порезы были на груди и предплечьях. Раненый явно потерял много крови и самостоятельно передвигаться не мог. Он представился, как Сергей Петрович.

– Вам не нужно обо мне много знать. У вас дитя, а политика - дело опасное.

Я потерял сознание, и меня сочли мертвым, или просто оставили умирать в лесу.

– Мы можем доставить вас в ближайший город и найти врача. Если вас ограбили, мы оплатим лечение. Там в полиции и расскажете о банде грабителей, - сказала Наталья.

– Это были не грабители. Это были... В общем, я не могу лежать, я должен быть, как можно скорее, в Петербурге у Государя. Меня постарались задержать или убить, чтобы я не исполнил свой долг. Если бы я мог сесть в седло, я попросил бы у вас в долг коня.

– Мама, ты что, не понимаешь? Этот путь буря загородила нам потому, что нам в Петербург надо ехать, а не в орловское поместье. Раненый офицер - это наверняка тот знак, которого мы ждали.

Матушка внимательно посмотрела на меня и понимающе кивнула.

– Господин офицер, мы едем в Петербург. Вы с нами?
– улыбнулась она.

Мужчина огорошено оглядел нас и кивнул.

Наши мужчины похоронили его слуг. При свете, там же в кустах они нашли его кожаные торбы с вещами. Лошадей убийцы увели с собой.

Мундир Сергея Петровича был посечён и залит кровью. Его переодели в сухую дорожную одежду из его запасов.

Крытый возок приспособили под нужды раненого. Из кожаных мешков с нашими платьями, к которым добавились его вещи, соорудили что-то вроде дивана.

Зафиксировав раненую ногу холстами, наложив жёсткие повязки на грудь, перебинтовав руки, укрыли его пледами и тронулись в путь.

К вечеру у нашего спутника поднялась температура и он начал бредить. Разбинтовали его, проверили раны - может пошло заражение.

Но, раны, накануне промытые самогоном, и смазанные свежим мёдом были чистыми. Видно, ослабленный потерей крови и промокший, он подхватил воспаление лёгких. Вроде весна, и мужчине не пришло в голову ехать в пальто. Потому он под градом был, как под снежной порошей, в одном мокром насквозь мундире.

Останавливались теперь чаще, чтобы напоить раненого теплой водой с малиновым вареньем или с медом. А иногда и разбавленным вином. Меняли, пропитанные потом пледы и рубахи, одолженные ему нашей охраной.

Служанок Наталья в дорогу не брала - в имении другие есть. Потому за больным ухаживала сама.

Только на третьи сутки ночью произошёл перелом в болезни, и утром мужчина пришёл в себя.

Мы с Натальей, пристроились рядом с ним у костра.

Я обрадовано пичкала бледного попутчика горячей кашей, то поддерживая его дрожащую ослабевшую руку, то поднимая повыше миску. Я, с высоты своего прошлого возраста, ощущала молодого человека больным ребёнком, хоть и взрослым.

Поблагодарив, он улыбнулся и снисходительно принял мою помощь. Было видно, что он просто подыгрывает ребёнку. Смотрел на меня сдерживая улыбку, мол девочка просто изображает заботливость и ухаживает за ним, будто в куклы играет.

Наталья сидела притихшая, с опущенными глазами. Ухаживать за беспомощным чужим мужчиной, обтирать его вспотевшее тело полотенцем, смоченным в слабом растворе уксуса, ей было проще, пока он был без сознания. Но теперь его спокойный, внимательный взгляд вгонял молодую женщину в краску.

Интересненько, - подумала я и пригляделась к попутчику, - А мужчина-то, ничего-о!

Бывает разная мужская красота: слащавая или резкая, орлиная у восточных мужчин, большеглазая у евреев, суховатая у северных блондинов...

А это был простой крепкий парень лет тридцати с небольшим, я бы сказала «деревенского типа», хотя понимала, что это у него просто русский типаж внешности.

Несмотря на то, что он дворянин, никакой изысканности, как у московских красавчиков, в нём не было и тени. Но это была порода, которая читалась не в «чертах его благородного лица», как пишут в романах, а в спокойной властности. Той властности, что отличается от самодовольной наглости слабаков, как взгляд волкодава, от взгляда истеричной болонки. Даже исхудавший и бледный, он не вызывал жалости. Я вошла в лёгкое молитвенное состояние, чтобы внутренне почувствовать попутчика.

– Почему ты на меня смотришь так внимательно, Аня? Что, не красавец?
– грустно усмехнулся он.

(Так-так... Видно какая-то пустоголовая красотка его обломала однажды... Не женат, иначе его не расстраивала бы внешность...)

– И слава Богу!
– ответила я, - Насмотрелись мы на этих пустоголовых красавчиков на московских балах, аж тошнит!

Он засмеялся, скривившись от боли.

– Зато они женщинам нравятся.

– Только таким же пустышкам, как и они сами, - махнула я рукой, - Моя матушка была на балах очаровательнее всех, а этих индюков интересовали только её имения. Вот мы и сбежали.

– Девушек тоже интересует положение будущего мужа и богатство. Куда же нам, мужчинам бежать?

– Искать ту, которая считает собственное богатство чрезмерным.

– А такие разве существуют?
– поразился он.

– Знакома я с одной такой...

– Аннушка, это не так!
– попалась в мою ловушку Наталья, - Я говорила об ответственности за землю и людей, которые поручены мне Господом. Представь, что с ними было бы, выйди я замуж за такого, как Залихватнов? А он не один такой, их множество. Другие могут оказаться не такими откровенными бездельниками. Сразу ведь не разглядишь, а не дай Бог ошибиться!

Сергей задавал вопросы, вроде из вежливости, но Наталья разговорилась и рассказала всё, что я вызнавала от неё и Даши по крохам в течение целого года. И о гибели близких, и о больной дочери, которую исцелила Матерь Божия. И о наших творческих вечерах. И о своих проблемах с имениями. Хорошо, что о залежах железа умолчала.

Я поражалась: как он ловко? Вроде ничего не выспрашивал, а все узнал. Где наводящим вопросом, где удивлённо поднятой бровью, где сочувственно нахмурившись, он подталкивал её к откровенности, сам продолжая сохранять инкогнито.

Берём! С улыбкой решила я.

Не только в дамских романах, но и в реальной жизни, люди, столкнувшиеся в трагической ситуации, сближаются быстрее. Дорога до Петербурга на лошадях долгая, успеют и познакомиться, и сблизиться. Не в развращённом смысле моего времени, конечно. Этот век, несмотря на цинизм высшего света, всё-таки более романтичен в отношениях. Да и строгость Натальи не даст мужчине относиться к ней легкомысленно.

А самое-то главное, размышляла я дальше - она молила привести её к «разумному и сильному» мужу, и первый, кого мы встретили, подходит под это определение на сто процентов. И кого-то смутно напоминает мне...