Чтение онлайн

— Думаю, да, — отвечает мужской голос, который я узнаю мгновенно. Арес.

— Уверен?

Мой мозг соображает не сразу, но в конце концов до него доходит. Хелл. Затем я понимаю, откуда доносятся голоса. Все двери кабинок закрыты, но в щели между нижним краем и полом я вижу две пары обуви.

Тихо закрываю входную дверь, но остаюсь внутри, прижавшись к стене.

— Ты как?

— Ты продолжаешь спрашивать об этом, Хелл, и я продолжаю отвечать. Но когда я спрашиваю тебя, ты переводишь тему и увиливаешь. Это нечестно.

Следует пауза. — После всего, что случилось с остальными, не думаю, что имею право говорить, как мне плохо.

— Еще как имеешь. Ты забралась на чертово колесо обозрения, чтобы спасти того ребенка, и едва не погибла, Хелл. Ты официально стала еще большей макакой, чем Хайдес.

Улыбаюсь. Эта шутка про «Малакая», который «Макака», никогда не перестанет меня веселить. Главное, что Хайдес её ненавидит, а видеть его в бешенстве — огромная радость для всех нас.

— Мне следовало бы сказать тебе уйти и держаться подальше от моей семьи, — шепчет Арес. — Но я слишком эгоистичен для этого.

— А я и хочу это сделать. Хочу притвориться, что никогда вас не знала, и игнорировать ваше существование — даже не здороваться, если встретимся в Йеле, — с обезоруживающей честностью признается она.

— Тебе стоит это сделать.

— Я сделаю это.

— Сделай.

Слышу какой-то шум, затем дверь кабинки распахивается. Я уже готов дать деру, но замечаю, что больше никто не двигается. Всё остается как есть — статично и тихо.

— Сделай это, Хелл. Я помогаю тебе, открыв дверь, ну же.

— Сделаю, да.

— Тогда почему ты всё еще здесь?

— Потому что уходить уже поздно.

Прислоняюсь к стене, затылок касается холодной поверхности, и смотрю в освещенный потолок. Среди всего того хаоса и разрушения, что принес сегодняшний день, приятно видеть, как между кем-то, напротив, что-то рождается.

— Хелл?

— Слушаю.

— Положи свою руку на мою. Тебе и впрямь стоит убраться отсюда и не оборачиваться.

В его просьбе сквозит страх, что она и впрямь его послушается.

— Я и впрямь выйду из этого туалета, да, но ты пойдешь со мной. Мы выйдем вместе. Столкнемся со всем, с чем придется столкнуться. Вернемся в Йель. Ты продолжишь врубать музыку на полную, я буду танцевать у себя в комнате, а потом приду лепить к твоей двери угрожающие записки на жвачку. Когда мы будем пересекаться в универе, я буду здороваться с тобой и показывать средний палец. Я научу тебя плавать. А ты научишь меня лучше понимать математику. Ты продолжишь клянчить поцелуй, и я рано или поздно скажу тебе «да». Вот как всё будет, когда я выйду из этого туалета.

— Хелл…

— Если не пойдешь со мной, я останусь здесь.

— Осторожнее, Гений, — ворчит он. — Если заставишь меня в тебя влюбиться — это конец.

Она смеется, не воспринимая его всерьез. — Ну что, идем? — предлагает она.

— Не-а, хочу побыть здесь еще немного.

— В больничном сортире?

— Я хочу побыть здесь с тобой, — поправляет он.

Должно быть, это выбило её из колеи. Меня, признаться, тоже: это не похоже на Ареса — говорить что-то милое и хоть сколько-то романтичное.

— С такого расстояния мне отлично видны твои сиськи.

Тихо вздыхаю.

— Надо попросить Аполлона, чтоб он, как Иисус в Библии, мазнул мне грязью по глазам, и я снова прозрел.

Ладно. Я услышал достаточно.

Если ради того, чтобы увидеть их долгожданный поцелуй, мне нужно терпеть бредни Ареса… что ж, я пасую.

АКТ VII

Излишнее старанье часто портит

То, что и так было хорошо;

Оправдывать оплошность — значит делать

Ошибку хуже самою защитой.

Уильям Шекспир

Сцена пуста. Актеры за кулисами. Зрители ждут. Тишина такая плотная, что её можно потрогать.

Сцена пуста. Актеры суетятся за кулисами. Приближается новый акт. Финальный. Но никто не знает, кому выходить его играть.

Зрители ждут. Тишина заполняет всё пространство.

Я засыпаю на стуле в зале ожидания. Потом просыпаюсь и обнаруживаю, что прошло всего двадцать минут. Снова засыпаю. И просыпаюсь от того, что Лиам уронил журналы со столика рядом со мной. Он извиняется. Я отвечаю ему натянутой улыбкой.

Закрываю глаза, но сон не идет. Сколько бы я ни пытался и как бы мало ни спал, тело застряло в лимбе бодрствования.

Сейчас шесть утра. Я оглядываюсь по сторонам и прищуриваюсь, заметив копну светлых волос. Я что, спятил?

На меня смотрят голубые глаза. Ни с чем не сравнимая улыбка.

— Привет, Херми. — И незабываемый голос.

Афродита, будто по волшебству, здесь. Без макияжа, с лицом, тронутым загаром; её волосы подстрижены коротко, как она всегда и хотела, на ней то самое платье в цветочек, которые она так любила. Я улыбаюсь ей. Не могу же я начать разговаривать сам с собой на глазах у всех.

Я и впрямь вымотан до предела, раз вижу призрак сестры.

Афродита продолжает смотреть на меня, а я — на неё. Мне стоит прогнать её и прийти в себя, но я так по ней соскучился, что хочу смаковать каждую секунду этой галлюцинации.

— Всё наладится, — обещает она.

Впрочем, она — плод моего воображения. Она знает, что мне нужно услышать. Но настоящая Афродита тоже это знала.

— Сейчас кажется, что всё летит к чертям, но после глубокого падения всегда идет взлет. Это жизнь. Она тянет тебя на дно и выносит наверх, давая короткие передышки, когда позволяет побыть на безопасной высоте.

Ты права, но сейчас я чувствую себя прикованным к земле. Чувствую, как жизнь роет могилу, чтобы меня похоронить. Я скучаю по тебе.

Слеза скатывается по щеке помимо моей воли. Стоит мне моргнуть и смахнуть её быстрым движением руки, как Афродита исчезает.

А в зал ожидания входит другой врач. Не та женщина, что занималась Зевсом. Пожилой мужчина с проседью в волосах и карими глазами. Выражение его лица нечитаемо. Мы все встаем одновременно.

Хейвен выходит вперед первой, зажатая между Аполлоном и Афиной.