Чтение онлайн

Я уже давно научился бесшумно закрывать дверцы машины. Мы шли к воротам, как будто там было наше место. Я был взвинчен и нервничал, и Кэтрин, казалось, чувствовала то же самое.

Грязная стоянка была окружена деревьями и густым кустарником. Впереди виднелись деревянные перила, которые выглядели точно так же, как те, что были на границе участка. Они могли бы быть частью декораций к ковбойскому фильму, за исключением того, что ворота, прикрепленные к ним, были сделаны из сваренных алюминиевых труб и запирались на еще один йельский замок.

Там были две огороженные площадки для катания лошадей, одна представляла собой грязный круг шириной около двадцати пяти футов с высоким забором, сделанным из более прочного сварного алюминия. Вторая, более просторная площадка была огорожена низкими деревянными перилами, образуя овал длиной около семидесяти пяти футов. На земле были разбросаны кедровые стружки, а препятствия, длинные вазоны на окнах без растений и стойки с перекладинами в форме буквы "Х" были убраны. Слева стояли кофейня и перевернутая тачка, но они не могли быть единственным источником запаха, заставившего нас поморщить носы. Жаркими летними вечерами это место, должно быть, напоминало райский уголок.

Чуть левее виднелось скопление больших деревянных зданий без окон, украшенных вымпелами. Я догадался, что это, должно быть, конюшни.

Я перепрыгнул через забор. Кэтрин перелезала через нее медленнее, но это было то, чего я хотела. У меня были татуировки, и я должна была быть впереди. Я направился к ближайшей конюшне. Никто не окликнул нас. Ни мерцающие фонарики не выхватывали нас из темноты, ни маленькие квадратики света в окнах не появлялись вдалеке. Никто не знал, что мы были там.

Откуда-то поблизости донесся низкий, отдающийся эхом раскат грома. Казалось, он отражался от окружающих нас гор, доносился со всех сторон и заглушался деревьями и кустарником поблизости. Шел дождь.

Я прошел вдоль здания. С другой стороны конюшни горела лампа, и мы пробирались при рассеянном свете. Ветер шелестел в ветвях, но, кроме наших шагов, больше не было слышно ни звука.

Я выглянул из-за угла здания. Там было еще три здания, все четыре стояли по два на открытой площадке шириной около тридцати футов. Над открытой дверью напротив горел единственный огонек. Я вгляделся в темноту, пытаясь разглядеть человеческий силуэт. Я ничего не видел.

Я вышел из укрытия. Все четыре двери конюшни были открыты. Разве это нормально в холодную зимнюю ночь? Я понятия не имел.

Кэтрин последовала за мной во двор, когда туман превратился в легкую морось. В конюшне рядом с нами было темно и тихо. Затем мы услышали шаги, доносившиеся из конюшни на другом конце двора. Из темноты медленно выступила лошадь.

Я схватил Кэтрин за руку.

— У него белая отметина на морде.

— У многих лошадей она такая.

Эта отметина была полностью смещена от центра, начиналась с левой стороны носа и проходила под левым глазом.

— Но могут ли они все быть такими кривыми?

— Может быть, это краска — сказала она, чего я не понял.

Он уставился на нас. Боже, он был такой большой. Я услышал, как Кэтрин отошла. Я уже собирался спросить, не пройти ли нам мимо, когда она спросила:

— У него идет кровь?

Я снова посмотрел на него: ухо у него было разорвано, а изо рта текла кровь. У него также были открытые раны на плече.

Он опустил голову.

Кэтрин прошептала мне на ухо:

— Это грязь у него на копыте?

Лошадь топнула ногой. Что-то покрывало копыто, но оно выглядело слишком красным, чтобы быть грязью. Я поднял руки, чтобы похлопать — Лошади убегают от опасности, верно?

И тут он бросился на нас.

Кэтрин выругалась и скрылась в открытой конюшне позади нас. Я попятился за ней, прижимая защищенную часть груди к лошади.

Боже, как быстро это произошло. Кэтрин взвизгнула от боли и страха, но я не успел обернуться, чтобы посмотреть, почему, потому что животное было уже рядом со мной.

Оно попыталось укусить меня, но промахнулось. Даже его пасть казалась огромной. Я отскочила в сторону, подняв руки, чтобы защитить лицо. Я ударилась обо что-то каблуком и чуть не упала, в тот же миг лошадь встала на дыбы и ударила копытом.

Удар пришелся мне прямо в грудь. Уже потеряв равновесие, я отлетел назад, ноги пролетели над головой. Я приземлился на плечо в углу, ударившись ногами о стену надо мной. Голень, которой я ударился о поилку, снова вспыхнула болью. Я упал, грязная солома попала мне в лицо, а вокруг загремели деревянные инструменты на длинных ручках.

Я был беззащитен. Удар ногой проломил мне череп, и..

Кэтрин закричала.

Я перекатился на колени, сбрасывая с себя то, что на меня упало. В нос ударила вонь лошадиного дерьма, но я побеспокоился об этом позже. Моя рука наткнулась на толстую деревянную ручку, и я ухватился за нее, как за спасательный круг.

Лошадь фыркнула и топнула копытом. Я вскочил на ноги и поднял руки. Я держал в руках метлу.

Это не принесло бы мне никакой пользы. Кэтрин снова вскрикнула, скорее от испуга, чем от боли. Я швырнул метлу снизу вверх, с такой силой, как будто швырял лопату в кузов грузовика. Она ударила лошадь по задним ногам, заставив её вздрогнуть. Лошадь подпрыгнула и слегка взбрыкнула, поворачивая свое огромное тело ко мне.

Я снова зарылся в солому, не желая отводить взгляд от животного. Моя рука наткнулась на что-то тонкое и металлическое, и я вытащил это из соломы. Это были вилы.

Лошадь двинулась на меня. Я попятился к углу. Справа передо мной был узкий загон, а справа еще один. Слева от меня была стена, а черного хода не было. Я оказался в ловушке.

Я поднял вилы повыше, чтобы на них падал свет. Могла ли лошадь увидеть, что я держу? Я мог бы. Поймет ли он и отступит?

По-видимому, нет, потому что он продолжал приближаться ко мне, топая ногами и сердито фыркая. Я заорал на него.

— Ха! — прямо как ковбой из фильма. Это не возымело никакого эффекта. Я притворился, что пытаюсь ударить его, каждый раз восклицая "Ха"!

Я очень, очень не хотел колоть это животное. Мысль о том, что грязный металл войдет в его плоть, вызывала у меня тошноту.

Но оно не отступало. Оно приближалось медленнее, осторожнее, но не останавливалось, и мне не хватало места. Скоро оно прижмет меня к стене, вилы станут бесполезны, и оно может проломить мне череп.

— Ага! — воскликнул я. — Крикнул я снова, наполовину надеясь, что, даже если лошадь не отступит, кто-нибудь из тех, кто здесь работает, внезапно появится и возьмет животное под контроль. Но на это не было времени. Лошадь попятилась назад и ударила правым копытом. Я попытался отодвинуть острые зубцы, но они ударились о край вилки, и я чуть не выронила ее.