Чтение онлайн

Без сомнения, один из сотрудников моей службы ушел на Запад. Но кто? За многие годы это был первый подобный случай. Подозрение пало на старшего лейтенанта Вернера Штиллера, сотрудника отделения I по атомной физике, химии и бактериологии. Его собственная осведомленность — будучи старшим лейтенантом, он принадлежал к низшему разряду в оперативной работе — могла нанести лишь ограниченный вред, однако трудно было определить степень последствий взлома, совершенного им в секретариате отдела. В исчезнувших папках содержались списки информаций и псевдонимы соответствующих источников. Кроме того, исчезли приказы и распоряжения, служебные инструкции и доклады министра Мильке, которые считались или секретными, или конфиденциальными и должны были храниться под замком. Не только для меня, но и для Мильке это было ударом с далеко идущими последствиями. Я незамедлительно сообщил ему о краже, что дало достаточно времени, чтобы внутренне подготовиться к возможной публикации его высказываний на Западе.

Два дня спустя после бегства Штиллера мы узнали, что “кротом” разведки ФРГ, чье разоблачение и арест нашей контрразведкой должны были вот-вот состояться, был именно он. Он явно использовал последний шанс для бегства. Конспиративная квартира, где он принимал по радио инструкции разведки ФРГ и поблизости от которой отправлял написанные тайнописью письма, была уже окружена. Удачей побега он был обязан не службе разведки ФРГ, а своим собственным действиям, так как документы, которыми она его снабдила, были настолько явно фальшивыми, что он вынужден был от них отказаться и импровизировать бегство.

Естественно, на Западе обыграли побег Штиллера так, что моей службе был нанесен самый чувствительный удар, чем когда-либо. Мы же в это время были заняты тем, чтобы предостеречь людей, имевших дело со Штиллером, и реально оценить вред, который он мог причинить.

Одной супружеской паре из Гамбурга, которая занималась исследованиями, связанными с реакторами, и снабжала информацией Штиллера, удалось сбежать буквально в последнюю минуту. Когда криминальная полиция позвонила в дверь владельца квартиры, он с редким присутствием духа, сказав, что тот, кого они спрашивают, живет двумя этажами выше, тотчас же со своей женой покинул квартиру, пока полицейские с шумом поднимались вверх по лестнице.

Сотрудника ядерного исследовательского центра в Карлсруэ наш телефонный звонок застал в тот момент, когда полиция уже вошла в его квартиру, однако по дороге к следователю он выпрыгнул из машины и убежал, воспользовавшись тем, что его сопровождающий поскользнулся на льду и упал. Нашему агенту удалось незаметно перейти в ГДР, но он так и не смог обосноваться здесь и с нашего молчаливого согласия два года спустя вернулся в Федеративную республику.

Однако не всех сотрудничавших со Штиллером удалось спасти. Профессор Гёттингенского университета, а также физик-атомщик, работавший во Франции, на которого мы возлагали большие надежды, были арестованы.

Если оценивать это дело в целом, то куда большие потери, чем от фактической осведомленности злоумышленника, представляла необходимость принять после его бегства предохранительные меры, которые мы должны были худобедно осуществить, — бесчисленные перестановки и отзывы, болезненно сказавшиеся на нашей работе.

НТР, сектор научно-технической разведки, был основан в 50-е годы. Сначала это был небольшой отдел, в задачу которого входило держать нас в курсе дела в сфере использования атомной энергии и других исследований военного значения на Западе. Физики и биологи Федеративной республики информировали нас о том, что государство вновь вооружается и у простых граждан это вызывает серьезное беспокойство. К вооружениям относилось и строительство ядерных реакторов, которые могли быть использованы не только для мирных целей.

Атомная энергия была для нас вдвойне сложной проблемой, поскольку нас беспокоила не только конкуренция Федеративной республики в этой области, но и опека Советского Союза, который вплоть до начала 90-х годов контролировал разработку урановых рудников в ГДР. АО “Висмут” служило только вывеской для совместного немецко-советского предприятия. В действительности же оно находилось в ведении соответствующих подразделений советской военной администрации. Поэтому в ГДР дело не дошло до самостоятельного использования атомной энергии.

С середины 60-х годов нельзя уже было далее закрывать глаза на то, что в мировом состязании за технологический прогресс ГДР все более плетется позади не только в области использования ядерной энергии. В то время как в Федеративной республике не жалели средств на развитие исследовательской работы, энтузиазм нашего политического руководства и реальные возможности ГДР ограничивались лишь немногими показушными предприятиями, например в микроэлектронике. Прежде всего в этой области высокой технологии, а также в точной механике и оптике и в современной химии нашей научно-технической разведке нечего было прятаться. Ей удалось прорвать блокаду различных эмбарго и снискать высокое уважение у экономического руководства ГДР, а также у наших союзников, особенно в Москве. Технические же разработки у наших друзей можно было приобрести лишь за звонкую монету. Поэтому со временем мы стали выделять особенно важные материалы из общего потока информации, предназначенной для Москвы и не имевшей для них ценности, с тем чтобы предоставить их экономике ГДР как эквивалент для получения советских достижений. Так поневоле создалась довольно деликатная ситуация в наших дружеских контактах с весьма любознательными офицерами связи нашего советского партнера.

Едва из газетных заголовков исчез эпизод со Штиллером, в качестве следующей сенсации на обложках многих журналов появилась моя фотография.

Штиллер дал в руки моих врагов из западной разведки нечто неосязаемое, но для них чрезвычайно важное, а именно подтверждение того, как я выгляжу. Дело в том, что ко времени его бегства я уже целых двадцать лет пребывал во главе восточногерманской разведки, но за все это время на Западе так и не сумели заполучить мою фотографию, благодаря чему я заслужил комплиментарное прозвище “Человек без лица”. На самом деле федеральная разведка, конечно же, имела мои фотографии, но не подозревала, что это именно я.

Я был незаметно “схвачен” объективом во время вояжа в Швецию, куда направлялся на встречу с доктором Фридрихом Кремером, видной фигурой в Социал-демократической партии Германии, с которым мы связывали надежды на контакт. Это случилось летом 1978 года на нейтральной территории. Надо заметить, мы часто использовали Швецию, Финляндию и Австрию для таких целей. Путешествие было удобным поводом не просто покинуть на время службу, но и совершить его вместе с моей женой, а кроме встречи с Кремером главным смыслом поездки была встреча с важным источником в НАТО.

Может быть, именно потому, что мы были так осторожны, соблюдая безопасность этого важного свидания, мы освободились от охраны, когда миссия была исполнена и состоялась встреча с Кремером — увы, с печальными последствиями для него. Ах, эти якобы нейтральные страны! Умиротворяющий покой, неспешная атмосфера и не кажущаяся сверхусердной контрразведка, хотя ее прозападная ориентация для меня была совершенно очевидна. Я встретился с нашим агентом в окрестностях великолепного замка Грипсхольм, западнее Стокгольма, где мы надеялись остаться незамеченными среди туристов и экскурсантов. Позднее я вспомнил одну пожилую пару, сидящую в машине с западногерманскими номерами, которая была припаркована на одной из окрестных автостоянок. Но никаких других поводов для подозрения не было, и я провел встречу в условленном месте. Свидание же с Кремером организовано было в Стокгольме, о чем меня и проинформировали мои коллеги.

В этот же день позднее, когда я, убивая время, слонялся в центре города, ожидая социал-демократа, произошел маленький инцидент: ко мне неожиданно подошла иностранная пара, по-моему венгры, и возбужденно сообщила, что меня исподтишка фотографируют. Это было, конечно, огорчительно, но я не усмотрел в этом логической связи с парой из автомобиля. День прошел, как и планировался. С Кремером мы встретились в особняке, который использовался нашим посольством для приема приезжающих в Швецию официальных лиц.