Чтение онлайн

Конечно, доя бульварных газет Тидге был лакомым куском — проблемы с алкоголем, расшатанные семейные отношения, трудности по службе. Однако не только желтая пресса, но и моя служба, равно как и Ведомство по охране конституции, долгое время ломали голову над причинами, приведшими его к бегству. В том, что он не коммунист, сомнений не было. На нашу разведку прежде не работал ни в какой форме. С другой стороны, скоропалительным его поступок ни в коем случае не был, так как его переход был явно тщательно обдуман. В конце концов я пришел к выводу, что уход его покровителя Хелленбройха привел Тидге к выводу, что его дни в ведомстве сочтены, так как ничего, кроме риска для безопасности этого учреждения, он теперь не представляет.

Само собой, Тидге полагал, что он может передать нам самые секретные сведения, поскольку не подозревал, что на нас работает Курон. И я должен согласиться, что многое из его информации действительно было чрезвычайно ценным, хотя уже не было для нас большой новостью. Память Тидге, работавшая почти как компьютер, позволила нам в ближайшие месяцы систематически “разработать” все его сведения, что в ином случае при крайней ограниченности времени встреч, а также сжатости объема информации было бы просто немыслимо.

Поскольку как физически, так и духовно Тидге представлял собой развалину, нашей первой задачей было опять поставить его на ноги. Он должен был похудеть и заняться спортом; необычная встряска ему понравилась и принесла свои плоды быстрее, чем мы надеялись. Здоровый дух в здоровом теле потребовал новой пищи. Он читал не только все доступные ему газеты и журналы, но и книги по истории, геологии и искусству и через короткое время занялся подготовкой диссертации на юридическую тему, которую и подал в Университет им. Гумбольдта. Кроме всего прочего, он считал себя приверженцем парламентской демократии и морщил нос, говоря о политической системе ГДР. Тем не менее он осознавал необходимость приспособиться к жизненным обстоятельствам. Через некоторое время Тидге познакомился с женщиной, на которой женился. Три дочери могли его посещать в любое время — такие вещи были для моей службы сами собой разумеющимися, — и он, находясь в ГДР, все время следил за тем, чтобы могила его первой жены в ФРГ содержалась в порядке.

Когда в 1989 году с падением стены падкие до сенсаций журналисты установили пикетирование вокруг его домика, время его пребывания в этой стране истекло. Не дожидаясь объединения, супруги Тидге уехали в Советский Союз, который тогда еще существовал и казался им куда более надежным местом.

Побочным эффектом перехода к нам сотрудников секретных служб было выявление двойных агентов, ранее находившихся вне подозрений. Так, например, мы узнали от Курона, что два наших сотрудника, один под псевдонимом Вольфганг, внедренный нами в Федеративной республике, другой под псевдонимом Понтер, бывший связным для Вольфганга, давно уже стали перевертышами и работают в качестве двойных агентов в Ведомстве по охране конституции. Памятуя об обязательстве, данном Курону, мы выжидали, пока наши агентурные мероприятия независимо от Курона подтвердят, что Понтер в ближайшее время собирается с женой перебежать в Федеративную республику. Этого бегства мы допустить не могли, и эту супружескую пару пришлось арестовать. К счастью, разоблачение этого агента совпало с переходом Тидге. С человеческой точки зрения этот случай закончился трагически: хотя жена и была через несколько месяцев освобождена из-под стражи, к ее мужу ГДР не желала проявлять никакого снисхождения, а Федеративная республика, в свою очередь, не приняла никаких мер, чтобы обменять его на нашего шпиона. Когда по прошествии трех лет никакого просветления в ситуации не обозначилось, он — человек чувствительный и впавший в депрессию — повесился.

Не менее трагично закончился и случай с Теске. Вернер Теске был последним, к кому в ГДР в январе 1981 года была применена смертная казнь. Ему пришла в голову несчастная идея последовать примеру Штиллера, с которым он работал в одной области, но, когда при ревизии была вскрыта пропажа важных документов и предпринят тщательный обыск, обнаружилось, что они припрятаны у него дома в стиральной машине, чтобы в подходящее время предъявить в качестве подарка западной службе. То, что Теске был предан военному суду и приговорен к смерти, с юридической точки зрения не было оправданным, так как предательства он все же не совершил. Непонятна была суровость этого приговора, который не мог иметь устрашающей силы, поскольку не был оглашен. По этим же причинам я не могу понять, почему не было возможным помилование, а приговор приведен в исполнение.

Осенью 1990 года, будучи в Австрии, я узнал из прессы, что мои прежние лучшие источники Габриэла Гаст, Клаус Курон и Альфред Шпулер арестованы. Я ни на мгновение не усомнился в том, кто был доносчиком. Им мог быть только Карл-Кристоф Гроссман, бывший заместитель руководителя IX отдела.

У нас он пользовался репутацией успешного практика, но одновременно и легкомысленного азартного игрока. За долгую службу он научился деловой активностью маскировать свои слабости. Когда же промахи в его работе становились все-таки явными и граничили со злоупотреблениями по службе, поднимался скандал. В подобных случаях мы очень часто старались свести ущерб к минимуму: не доводили дело до суда, а довольствовались тем, что освобождали его от постоянных обязанностей, направляя на выполнение отдельных поручений.

Курон никогда не скрывал, что опасается, когда в курсе его дел оказывается слишком широкий круг лиц, а Гроссману он не доверял никогда и, как оказалось в дальнейшем, был абсолютно прав. Габриэла Гаст не была известна Гроссману, но по косвенным данным он знал, что это женщина с больным ребенком, требующим специального ухода, и что она была одним из лучших источников в западногерманской разведке. Все это дало возможность ее разоблачить и арестовать.

Западногерманской юстиции все же понадобилось еще полтора года, чтобы осудить Клауса Курона на двенадцать лет лишения свободы. Курон стоически принял приговор. Последний раз я встретился с ним в сентябре 1993 года, когда он выступал как свидетель на моем процессе. На вопрос о своих мотивах он не сбиваясь отвечал, что был охвачен чувством бессилия и ярости, что социальное государство — Федеративная республика — оставило его в беде, а на вопрос, как он умудрялся служить двум господам одновременно, холодно ответил: “Согласно моему решению, моим господином по службе было Главное управление разведки ГДР, с западногерманской разведкой я порвал”. О западной службе он говорил только с сарказмом и презрением. Сравнения, которые он проводил между этим ведомством и разведкой ГДР, могли доставить мало удовольствия представителям Ведомства по охране конституции.

Я прекрасно понимаю, что отношение к предательству и предателям зависит от позиции самого судящего, и легко могу себе представить, что думали прежние коллеги Курона о его переходе. В моих глазах действительно достойным презрения предателем является тот, кто использует человека до той поры, пока тот остается полезным для его карьеры, а как только ветер начинает дуть в другую сторону, он, подобно Гроссману, хладнокровно продает себя за известные сребреники.

Иные предатели стоят своей оплаты, иных оплачивают слишком высоко, а порой в действительности все выглядит, как в шпионском боевике, где секретные службы без лишних церемоний устраняют своих предателей, а то и пытаются сделать то же с неудобными политиками. Действительно безупречных доказательств в подобных случаях, конечно, не собрать, и даже если они есть, их, как правило, следственные органы пытаются затушевать.

В примерах нет недостатка: можно вспомнить о покушениях посредством укола отравленным острием зонта, которые считались “специалитетом” болгарской разведки, или о попытках ЦРУ с помощью специального яда отравить Фиделя Кастро. От Джонса Пэйсли, вице-директора Бюро стратегических исследований ЦРУ, не осталось ничего, кроме пустой парусной лодки; Франк Ольсен, эксперт по биологической войне, выпив стакан куантро, в котором был явно не только ликер, выбросился с десятого этажа отеля в Нью-Йорке.

Излюбленной ареной убийств и похищений секретными службами долгое время была столица Баварии. Там бесследно исчез полковник Аргу, бывший начальник штаба французской ОАС [8] , там нашли трупы Степана Бандеры и Льва Ребеца, руководителей украинских националистических организаций, у которых врачи констатировали остановку сердца. А через несколько лет действительный убийца, Богдан Сташинский, уточнил диагноз, заявив, что он убил политиков-эмигрантов по заданию КГБ. Точно так же в Мюнхене Роберт Вуд, служащий консульства США и высокопоставленный агент ЦРУ, выбросился с 14-го этажа высотного дома гостиницы “Арабелла”.

До закрытия государственной границы ГДР в 1961 году Берлин, как Эльдорадо для тайных служб всех мастей, далеко превосходил Мюнхен.

Если бы моя служба когда-либо пользовалась подобными методами, то предатель Карл-Кристоф Гроссман не ушел бы безнаказанным, отделавшись лишь понижением по службе, а был бы выведен из игры, как только мы заметили, что он представляет угрозу безопасности. Когда я перебираю в памяти имена перебежчиков, которые нанесли моей службе тяжелейший ущерб, я могу только сказать, что все они живы, если не умерли естественной смертью. Их адреса и условия Жизни были нам известны, и, тем не менее, мы не предпринимали никаких серьезных попыток рассчитаться с ними на манер дикого Запада или Джеймса Бонда.