Чтение онлайн

Решение было простеньким и незамысловатым, но позволяло одним махом ответить на все вопросы и правильно оценить ситуацию. Настя взглянула на часы – четырнадцать двадцать. Она достала из сумки газету, которую купила утром в киоске санатория, положила перед собой и стала внимательно изучать первую страницу. Сейчас явится «наниматель». Как он отреагирует на газету? Скажет: «А кстати, на последней странице очень любопытная заметка. Вы уже прочли? Оказывается, убийство-то в вашем санатории совершено на почве ревности». Тогда все. Останется придумать какую-нибудь невероятно вескую причину для отказа и уносить ноги побыстрее. А жаль. Задачку о торговле «живым товаром» она бы с удовольствием порешала. Финт с газетой имел еще один смысл: если Денисов сошлется на заметку, всегда можно поохать, поудивляться и дать понять, что ничего иного и не подозреваешь, тем самым обезопасить себя.

Краем глаза Настя увидела мелькнувший в противоположном конце зала белый свитер, но головы не подняла. На газету упала тень.

Послышался голос Эдуарда Петровича:

– Не читайте эти глупости, Анастасия Павловна. Они написаны не для вас.

Настя легко поднялась из-за стола. Дрожь в коленях исчезла, в груди стало тепло. Ей захотелось его расцеловать.

Со своей шефской работой в дорогом подмосковном ресторане Алан расстался без сожаления. Ему, деятельному, хотевшему все сделать самому, контролировать и наставлять было неинтересно. К тому же и исполнители были в большинстве случаев неблестящие. Таковы же были, по мнению придирчивого Алана, и результаты их деятельности. Настоящая кухня – это мир, это вселенная запахов, цвета и вкусовых ощущений, со своими законами гармонии, традициями, церемониями, этикетом. Этим законам он и хотел служить.

Предложение Денисова работать у него дало Алану то, что он хотел получить. Теперь к его услугам было все: деньги, дорогостоящее оборудование, но самое главное – только здесь, у Эдуарда Петровича, он мог кудесничать над приготовлением блюд в традициях экзотических национальных кухонь. С большим старанием собираемая им коллекция поварского инвентаря для приготовления этих блюд пополнялась в последнее время довольно активно: делая подарок Алану, «соратники» и «коллеги» Денисова знали: Эдуард Петрович с благодарностью отнесется к знакам внимания, оказываемым его личному повару. Здесь, в бывшей однокомнатной квартире, а ныне – царстве Алана, все эти жаровни, казаны, противни, глиняные горшки, решетки и прочие хитроумные приспособления служили вместе с Аланом законам Кухни. А Кухня существовала для Трапез.

Все трапезы делились у Алана на ритуальные и индивидуальные. Первые были почти всегда шаблонны, требовали не фантазии, а тщательности. Субботние обеды всей семьей, торжества и юбилеи, деловые ужины не выходили за рамки пусть высшего класса, но общепринятой Кухни.

Вторые же, индивидуальные, трапезы были стихией Алана. Он давно уже понял всю узость банальной фразы о том, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Не к сердцу, а к уму, ко всей натуре человеческой был тот путь. И не только мужчины, а человека вообще. Любого человека можно расположить к себе или оттолкнуть, заставить почувствовать свою значимость или бесконечную свою ничтожность, даже если нет на самом деле ни значимости этой, ни ничтожности. Можно понять человека и одновременно показать ему себя, проведя с ним время за продуманно сервированным столом с правильно подобранными и тщательно приготовленными блюдами. Ведь тонкости обращения с приборами, посудой, рюмками-бокалами ныне мало кому знакомы. Даже мясо, приготовленное в горшочке, простом русском традиционным горшочке, приводит некоторых в замешательство: куда этот горшочек девать, что с ним делать, ложкой в него или вилкой, да и в него ли? Что делать с этим сооружением из шампуров, стоящим на жаровне с углями? Как с устрицей обходиться, ножом ее или чем другим расковыривать? Может, пальцами? Да даже простой помидор, так аппетитно лежащий рядом с чем-то непонятным на листе салата, – и он может дать нежеланный эффект, если его неаккуратно проткнуть вилкой или взрезать ножом: хорошо, если на себя брызнет гость, а ну как на хозяина? И хозяин во всех таких случаях действительно «хозяин положения». Шампур от жаровни отцепил – гостю передает. Сам первый горшочек отставил, ложечкой на тарелку содержимое из него выкладывает, а уж потом за вилку с ножом берется. И помидорчик трогать не будет предупредительно, даст понять, что это всего-навсего цветовое пятно, для глаз радость. И щипчики для устриц возьмет предусмотрительно первый. Не жалует он чужого унижения и позора, с уважением к гостю относится. Если захочет, конечно.

Алан знал многое, консультируя Денисова по вопросам индивидуальных трапез, и о его отношениях с «соратниками» и «коллегами», и о его противниках, которые, стараниями Алана униженные, за столом «ломались», переходя почти всегда из разряда «врагов» в разряд «коллег», а то и «соратников». Но эти его знания – только информация к размышлению о сервировке стола и приготовлении нужных блюд. Делами хозяина Алан не интересовался никогда.

К сегодняшней встрече Денисов готовился серьезно. Условий было поставлено много: больная спина, любит овощи, не любит острое, соленое, мясное… Именно поэтому Алан так тщательно отбирал на рынке и рыбу – свежайшую осетрину, и овощи – цветную капусту, кочанный салат, глянцевые баклажаны, зелень. Никакого лука-чеснока. Купил он и несколько пачек ментоловых сигарет разных сортов (кто ее знает, эту капризную гостью, какой сорт она предпочитает), сухой мартини и отличный кофе. Осетрину Алан решил готовить на решетке. В жаровне уже лежали, краснея, березовые угли, а рядом – пара ясеневых веточек, их он постругает в жаровню перед самым концом, осетрина перед подачей на стол приобретет от их дымка чудесный, восхитительный золотистый цвет…

Пока не было покончено с осетриной, беседа за столом носила весьма светский характер, в ходе которой Настя уговорила-таки Денисова обращаться к ней только по имени, без отчества. Когда Эдуард Петрович убедился, что его гостья всем довольна и настроена дружелюбно, он перешел к главному:

– Могу я спросить вас кое о чем, Анастасия?

– Попробуйте, – улыбнулась Настя, с удивлением ощущая легкость и покой. Страха, сжигавшего ее на протяжении последних суток, как не бывало.

– Чем вы руководствовались, обдумывая мое предложение? Я хотел бы знать, что могло заставить вас отказаться и почему вы в конце концов согласились. Это ничего не изменит в нашем соглашении, но поможет мне понять ваш характер. Если вам неприятно, можете не отвечать, – тут же добавил он.

– Нет, почему же, я отвечу: Ханин.

– Вы догадались? Каким образом?

– По фотографии. Среди вещей убитого была та самая рубашка, в которой он сфотографирован. Рубашка совершенно новая, даже ни разу в стирке не побывала. И ворот, простите за подробности, не грязный. Ее носили день-два, не больше. Этой фотографии у Ханина просто не могло быть, ее сделали за те несколько дней, что Алферов пробыл в санатории. Видите, как просто.

– В самом деле просто. И как это повлияло на ваше решение?

– Я боялась, что вы заинтересованы в сокрытии истинного убийцы. В этом случае я отказалась бы. Кроме того, я боялась, что вы считаете меня опасной из-за того, что я не верю в историю с Ханиным. Тогда бы я просто удрала из Города, мне с вами не тягаться. Но вы ясно дали мне понять, что все это не так.

– И когда же я дал вам это понять?

– Это неважно. Вы слышали о Шарлотте Армстронг?

– Никогда. Кто это?

– Писательница, автор детективов. У нее есть совершенно гениальная повесть «Сохрани свое лицо» – о молодой девушке, которая случайно попала в орбиту внимания преступников и, не подозревая об этом, разрушила все их планы. Знаете почему? Потому что совершенно не умела хитрить и притворяться и своей непосредственностью и прямотой ставила их в тупик. Это я к тому, Эдуард Петрович, что лучше, наверное, нам с вами сразу выяснить отношения и не пытаться обмануть друг друга. У нас с вами как раз тот случай, когда самый короткий путь – прямой.

– Я готов.

Денисов отставил рюмку, положил в Настину тарелку дольку грейпфрута, себе взял яблоко.

– Эдуард Петрович, я знаю, что раскрытие убийства Алферова организовали вы. Это означает, что в ваших руках весь Город, в том числе и правоохранительные органы. Я примерно представляю себе размах коррупции, процветающей здесь, и не очень верю в вашу доброту и сентиментальность. Я отдаю себе отчет в том, кто вы такой, и иду на сотрудничество с вами с открытыми глазами. И делаю это только потому, что то, о чем вы мне говорили, чревато очень тяжкими последствиями и может повлечь новые жертвы. Мое согласие продиктовано именно этими соображениями. Поэтому, если вы меня обманули, я завтра же уеду из Города, а послезавтра здесь будут люди из МВД, которые начнут разбираться с липовым уголовным делом о самоубийстве Ханина. Видите, я честна с вами и не скрываю своих намерений.

– Но Ханин действительно покончил с собой. Мы просто этим воспользовались.

– А заключения эксперта? Куда вы их денете? Организуете пожар в здании ГУВД, в котором сгорят все вещественные доказательства и процессуальные документы? Эдуард Петрович, поймите, я не угрожаю вам. Дайте мне слово, что, если убийца Алферова будет обнаружен, дело возобновят по вновь открывшимся обстоятельствам. Дайте слово, и мне этого будет достаточно, чтобы с чистой совестью помогать вам.

– А если я дам слово, но не сдержу его?

– Значит, я идиотка и понесу за это ответственность. Но это уже мои проблемы. Сводить с вами счеты я не буду. Обманутый в нашем с вами случае виноват не меньше, чем тот, кто обманул. Каждый должен сам расплачиваться за свои ошибки.

– Хорошо, Анастасия, откровенность за откровенность. Следствие по делу об убийстве нужно было прекратить любой ценой, чтобы не спугнуть тех, кто засел в «Долине». Раскрытие организовано и оплачено мной, тут вы не ошиблись. У нас было несколько вариантов, как это можно было сделать. Самоубийца – только один из них. Для этого на станции «Скорой помощи» дежурил мой человек в ожидании подходящего случая. Но были и другие варианты, просто этот сработал первым.