Игра по крупному
Шрифт:
«Какая Турция, какой Иран! — воскликнул Костюха, что-то жуя. — Да объясни ты ему! Те же братья чеченцы рванут пару раз нефтепровод где надо! А потянут через Сухуми, возобновим поставки оружия абхазам! Долго ли умеючи? Тут другая проблема, объясни ему. Что делать с этим наследником здешнего престола? Чеченцы у него пасутся, из рук его кормятся, может, как-то их использовать, чтобы закрыть проблему?»
«Боюсь, этот разговор здесь неуместен», — ответил ибн Фатали, понизив голос.
«Понял! — заявил Костюха. — Все понял. Потом, значит, после. Потанцевать, значит, снова захотелось? Ух и баба! Сам бы с ней прошелся туда-сюда. Но нельзя, дипломатический этикет. Значит, скажи ему... Пусть идет потанцует, а мы подождем его здесь. А после вместе уедем. К нам поедем или к нему, разницы никакой. И там продолжим».
Солонин остановил запись.
— Прокрутить? Дальше опять его разговоры с Деларой. Будет уламывать, хотя Аллах не разрешает. Все-таки мусульманская женщина, хотя и без паранджи. И муж где-то рядом...
— Послушаем, послушаем, — сказал я. — Хоть и нехорошо. Но исключительно чтобы расслабиться. Светские сплетни вокруг красивой женщины, тем более достоверные, неплохо отвлекают... А тут есть над чем задуматься, тебе не кажется? Этот наш мафиози представляет, и довольно успешно, Министерство иностранных дел России заодно с экономическими ведомствами.
— Черт знает что творится в России в наше отсутствие, — согласился со мной Солонин. — Так и хочется эту наглую рожу поставить на место. Они уже вершат мировую политику!
— А что делать? Они могут сказать больше, чем самый искусный дипломат. Какой с них спрос, какая ответственность? Но ты мне зубы не заговаривай, включай, послушаем... Или у тебя перед этой женщиной возникли какие-то моральные обязательства?
— Только те, что мне внушили в детстве, — сухо ответил Солонин. — Что подслушивать нехорошо.
— Однако мы этим занимаемся уже битых полтора часа, — сказал я. — Одно из двух: или ты знаешь содержание их разговора, но желаешь, чтобы не узнал я, или...
— Первое, — прервал меня Солонин.
— Разговор шел о тебе? — спросил я. — Он ревновал к тебе?
— Вот что значит следователь по особо важным делам, — вздохнул Витя. — Черт с вами, слушайте... Тут, кстати говоря, произнесены небезынтересные предложения, о которых я собирался рассказать своими словами.
— Давай так, — сказал я. — Тот разговор ибн Фатали с Деларой по делу или не по делу? Скажи сам. Без обиняков. Нужно или не нужно мне его слушать?
Он промолчал. Просто включил кнопку воспроизведения и снова расслабился.
«...Я заметил, дорогая Делара, вы очень заинтересовались этим молодым бизнесменом из Англии... Или он из Америки?»
— Стоп! — сказал я Вите. — Останови.
Он молча уставился на меня.
— А не станет ли он копать под тебя? — спросил я. — Из законного чувства ревности? Станет узнавать, кто ты и что ты. И нет ли на тебя компромата. Что ему стоит позвонить в штаб- квартиру концерна «Галф»? И потом вывести тебя на чистую воду?
— Я об этом как-то не подумал, — признался он. — Если горячему южному человеку кровь ударила в голову, он, пожалуй, забудет про все, включая свой гарем... Настучит ее мужу, что я не тот, за кого себя выдаю.
— Это еще куда ни шло, — сказал я. — Это семечки, как ты понимаешь. Давай включай дальше... Не дай Бог, спросит: а вы уверены, что он себя выдает за того, кем вам представился?
Витя встревожился.
— Действительно, эти ревнивцы обладают обостренным зрением и нюхом...
И снова включил запись. Послышались странные шорохи, заглушающие голоса.
— Поправляет гвоздику в петлице, — объяснил Витя.
«...Уделяете непомерно много внимания, вам не кажется?» — говорил Деларе этот старый пень.
«О чем вы?» — спросила она.
«Я наблюдал за вами издали. И мне показалось, что он влюблен в вас... Но я не собираюсь докладывать об этом вашему мужу».
«Зато собираетесь меня шантажировать своими наблюдениями?» — спросила она.
«Вовсе нет, я ведь тоже влюбился в вас. Но не смею ревновать... Но этот молодой американец... Все-таки он иноверец, мадам».
«На территории нашей республики пока не действуют законы шариата, — холодно сказала Делара. — И надеюсь, будут действовать не скоро. Я могу не бояться, что меня забросают камнями».
«Ах, мадам, об этом ли нам говорить? О том ли я на самом деле думаю, танцуя с такой женщиной, как вы?»
«Вот именно, нам лучше переменить тему разговора. А то скоро закончится музыка, а следующий танец я обещала другому».
«Этому иноверцу?» — робко спросил он.
«Именно ему. А где-нибудь в ваших Эмиратах разве вы смогли бы называть меня так, как можете называть здесь, — мадам? Разве вы могли бы видеть мое лицо, прижиматься к моей груди, как вы это сейчас делаете?»
«Вы правы... Я должен просить у вас прощения. Но только одна встреча, мадам. Всего одна встреча! Вы не представляете, как я буду вам признателен!»
«Возьмете меня в свой гарем? — усмехнулась она. — Умыкнете среди ночи, завернув в ковер?»
«Я не так глуп, мадам, хотя и схожу сейчас с ума...»
«Или подпишете соглашение с нашим правительством, хотя до последнего момента упорствовали? Ради меня?»
«Вы смеетесь надо мной, мадам! Я не могу вам обещать то, что мне не принадлежит».
«Тогда оставим этот разговор, — сказала она. — Здесь становится душно, вам не кажется?»
«О нет, при вас я, забываю обо всем и не чувствую ничего, кроме вашей близости. Хотя кондиционер здесь явно не справляется».
«Бросьте... Я далеко не молода, вы прекрасно это знаете. Но если я вас о чем-то попрошу... Вы можете для меня это сделать?»
Солонин посмотрел на меня и выключил запись.
— Наверное, я что-то пропустил, — сказал он. — Вы ни о чем таком ее не просили?
— Упаси Боже... Да и когда? Это ты постоянно терся возле нее, за исключением тех случаев, когда она танцевала с этим козлом... Я думал, что пошляки бывают лишь у нас, в Европе. Думал, что суровый шариат не оставляет пошлости никаких шансов. А про кондиционер она права... Французы вполне могли привезти свой из Франции, чем пользоваться этой рухлядью, из-за которой не все можно расслышать.