Чтение онлайн

— Позволь мне звать тебя «Хайдес Малакай Лайвли». Чтобы для меня ты был не «усыновлённым мальчиком со шрамом» и не «брошенным без имени». Позволь мне звать тебя «Хайдес Малакай» — и чтобы для меня ты был просто парень, в которого я влюбилась.

Он долго смотрит — не отрываясь. Хотелось бы читать мысли: что именно заставляет его сильнее сжимать мои колени и грызть нижнюю губу.

— Хейвен.

То, как он произносит моё имя, — я закрываю глаза и улыбаюсь. В этой интонации — чувство, почтение, благодарность. Такая красивая мелодия, что я бы умоляла повторить. Больше слов не нужно. Я всё поняла. Он всё сказал — и показал.

Он касается губами моего уха:

— Malakai.

— Какая вторая фраза мне нужна по-гречески?

По лицу пробегает хитрый огонь. Он освобождается из моих рук, выпрямляется, а я откидываюсь затылком на матрас.

— Зависит от тебя. Чего ты хочешь сейчас?

Я не колеблюсь ни секунды:

— Хочу, чтобы ты меня поцеловал.

— Filise me, — шепчет он. — «Поцелуй меня». Скажи это по-гречески — и я сделаю. Говори по-гречески, чего ты хочешь, — и я исполню.

Я приподнимаюсь на локтях; горло сухое, желание растёт с каждой секундой.

— Filise me, Adis Malakai.

Что-то быстрое, острое пролетает по его лицу. Он глухо рычит, сжимая кулак у бедра.

— Куда ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Persefoni mou?

— Я не знаю, как по-гречески части тела. Научи.

Он рвётся вперёд — уже не в силах сдерживаться. Его тело ложится на моё, но он упирается рукой в матрас, чтобы не придавить. Свободной ладонью обводит мое лицо.

— Prosopo. Лицо. — Касается носа. — Myti.

Когда его пальцы тянутся к глазам, я закрываю их, и он гладит ресницы.

— Matia. — Опускается по щеке, рисуя невидимые круги. — Magoulo.

Я жду продолжения — тишина. Моргание — и передо мной его лукавая улыбка, такой вид, словно он сознательно меня мучает.

— Есть ещё часть, которая тебя интересует, Persefoni mou? — дышит в мои губы.

— Губы, — выдавливаю я.

— Stoma. — Его палец скользит по моей нижней губе; я ловлю подушечку зубами. — Filise me sto stoma. Поцелуй меня в губы.

Я повторяю, дрожащим голосом. И едва докатываю последнюю букву, как его губы соединяются с моими — поцелуй такой целомудренный, что я бы расстроилась, если бы он не был таким нежным. Он покусывает мою нижнюю губу и тянет, и у меня срывается тихий стон. Это и есть сигнал — его язык входит, а мой уже готов гнаться за ним сколько он захочет; целовать его — пока не останется воздуха.

Но он отстраняется. И у меня на лице — обиженная гримаса. Жёсткая маска на миг трескается — и снова на месте. Одного взгляда хватает, чтобы отбить охоту шутить.

— Где ещё ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Я обвожу себя неуверенным жестом:

— Везде.

— А одежда? — невинно интересуется он. — Оставляем? Или снимаем?

— Снимаем, — уверенно отвечаю я.

Хайдес берётся за кромку своей толстовки — сейчас она на мне. Я тяну руки, чтобы помочь, но он не двигается:

— Gdyse me. Раздень меня. Повтори. И скажи правильно, иначе ничего не сниму.

Кажется, он слышит, как я сглатываю. Будь я той давней, трёхмесячной давности Хейвен — посчитала бы себя жалкой от того, как меня заносит от этого парня. Но нынешнюю меня это не волнует. Я действительно завишу от каждого его слова — и это не поражение. Потому что то, что даёт Хайдес, лучше любой выигранной партии.

— Gdyse me, Adis Malakai.

У него напрягается челюсть. Он сильнее сжимает ткань.

— Ты нарочно, да? Каждый раз добавляешь моё имя, чтобы я сходил с ума.

Я улыбаюсь краешком губ:

— Тебе нравится, как я его произношу?

Он кивает — и больше ни слова. Срывает с меня толстовку резким движением — так, что я замираю, не в силах шевельнуться. И не тянусь прикрыться. Наполовину обнажённая — под хищным взглядом.

Он ухмыляется:

— Не зря я не стал надевать на тебя бельё. Совсем не зря.

Пальцы цепляют резинку брюк, стягивают их — по очереди с каждой ноги. Потом он проводит указательным по кромке чёрных трусиков и оттягивает, щёлкнув по коже на лобке.

— Gdyse me, — повторяю я; сердце колотится, дыхание тяжелеет. Кажется, я могу умереть прямо сейчас.

Хайдес смотрит на меня и облизывает губы. Одним резким движением он снимает и последнее, что меня прикрывало. Бросает крошечный чёрный лоскут на пол — даже не глядя на него.

— Как сказать по-гречески «раздевайся тоже»? — шепчу.

Он качает головой. Его ладони сжимают мои голые бёдра и поднимаются выше — слишком рано останавливаются.

— Не сейчас.

— Что…

Даже при том, что ноги у меня сомкнуты, Хайдес наклоняется и оставляет дорожку поцелуев на коже у паха. Снизу, из-под густых чёрных ресниц, он смотрит на меня:

— Boreis na mou anoixeis ta podia sou, Persefoni mou? Сможешь раздвинуть для меня ноги, моя Персефона?

Я молча подчиняюсь, не отводя взгляда. Хайдес следует за движением, и, когда его глаза опускаются, выражение меняется: контроль ускользает уже у него. Явно двигается кадык.

— Gdysou ki esy, — шепчет. — Попроси меня.

Я уже знаю, что значит эта фраза. Произношу три слова как можно отчётливее — и раньше, чем успеваю добавить его имя, Хайдес уже стоит и стягивает футболку. Через несколько секунд он полностью обнажён. Мраморное тело, рельефные мышцы и буква V на тазе — и меня добивает окончательно.

Я приподнимаюсь и сползаю на край кровати. Хайдес хмурится. Я не даю ему и секунды возразить: кладу ладони ему на бока и начинаю целовать его шрам. Он вздрагивает — но всего на миг: узнаёт моё прикосновение, мои любящие губы. И всё нормально.

— Всё хорошо, — шепчу прямо в тёплую кожу. — Всё хорошо. Это я.

Он берёт моё лицо в ладони и поднимает, чтобы наши глаза были на одной линии.

— Всё хорошо. Это ты. Это ты, — выделяет каждое слово. Мы смотрим друг на друга, а моя ладонь скользит по его животу, по той вертикальной полоске кожи, шершавой на ощупь.

Когда он собирается опуститься на колени, я останавливаю:

— Контроль — у тебя. Не становись на колени. Делай, что хочешь.

Сначала он приподнимает бровь — недоумевая. Потом на лице проступает довольство. Он отходит, вытаскивает из тумбочки презерватив и сразу возвращается. Обхватывает мои икры и тянет на себя; я сдавленно вскрикиваю, и он легко поднимает меня с матраса. Его губы снова находят мои, и я теряю шанс спросить, что он задумал — да и сил бы не хватило.

Хайдес разворачивается на месте и делает шаг вперёд. Моя голая спина встречается с холодной стеной, а его горячая грудь прижимается ко мне.