Чтение онлайн

Идеальный анализ нашей семьи.

Я откидываюсь на спинку диванчика. — У меня нет других вариантов.

— Ты влюблена в него? — шепчет он. Имя называть не нужно.

— Честно — не знаю. Но факт остается фактом: я не могу вынести его отсутствия ни днем больше. На самом деле, его присутствие заставило меня понять, что я больше не могу выносить очень многих вещей, Аполлон, — признаюсь я. — И теперь, когда его нет, они все давят на меня так сильно, что иногда кажется — я задыхаюсь.

— Если твои чувства к нему всё еще так слабы, лучше похорони их и беги. — Жесткость его слов диссонирует с тем нежным тоном, которым он их произносит. — Связи с людьми не из нашего мира опасны. Роскошь, которую мы не можем себе позволить.

— Поэтому ты всегда держишься ото всех подальше?

Он пожимает плечами и берет на гитаре случайную ноту. Она звучит печально. — У меня была всего одна подруга во всей моей жизни, еще до того, как меня усыновили. Она научила меня ни к кому не привязываться, потому что жизнь отнимает каждую крупицу красоты, которую дает.

Это заставляет меня навострить уши; я внезапно отвлекаюсь от своего плана, заинтригованная тем, что ничего не знала об этой истории. — Кто это был?

— Теперь это неважно. Я не видел её годами и не думаю, что когда-нибудь увижу снова, — отмахивается он, и я понимаю, что больше он ничего не скажет. Аполлон такой. Если он решил о чем-то молчать, он унесет это в могилу.

— Ну… — я шутливо толкаю его плечом, чтобы разрядить обстановку. — Мы — это нечто прекрасное. Мы, твои братья и сестры. И мы всё еще вместе, вот уже сколько лет. Семья — это то, что остается всегда, несмотря ни на что. По крайней мере, так должно быть.

Непроизвольным жестом его рука тянется к кулону на шее. Такому же, какой подарили мне и Герму на день рождения: А3Х2. Наши инициалы. Афина, Аполлон, Афродита, Хайдес, Гермес. Я делаю то же самое, и прикосновение к простому кусочку серебра заставляет меня улыбнуться.

— «Так должно быть», — повторяет он. — И всё же иногда у меня возникает чувство, что что-то рано или поздно нас разлучит.

Мне не нравятся эти разговоры, совсем. Какими бы логичными и рациональными они ни были — ведь в жизни ничто не вечно и всё обречено на гибель, — я не хочу их слушать.

Кладу руку ему на плечо и глажу его загорелую кожу. — В любом случае…

— Подумай хорошенько, прежде чем делать что-то опасное, — опережает он меня. Он собирается сказать что-то сентиментальное, потому что не может смотреть мне в глаза. — Если хочешь вернуть его… или что угодно, чего тебе не хватает, — действуй. Ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой в мире. Но будь осторожна, потому что этот мир слишком жесток к таким красивым людям, как ты.

У меня наворачиваются слезы. Я замираю, глядя на него. Даже не глядя — созерцая. Аполлон скрывает больше, чем показывает, и часть его всегда останется тайной даже для нас, его семьи.

Со вздохом я встаю на ноги. У меня есть план, который нужно довести до конца.

— Я предупреждаю тебя, а ты передашь этим сорвиголовам, нашим братьям. Не спускайтесь сразу к ужину. Мне нужно полчаса наедине с отцом.

Аполлон напрягается. Я вижу по его лицу намерение остановить меня или завести речь о том, чтобы я передумала. В конце концов он зажмуривается и вздыхает, борясь с самим собой. — Они меня убьют, когда узнают.

Афина, Гермес и Хайдес разозлятся на моё решение пойти против Кроноса Лайвли без их поддержки. Мы с Аполлоном прекрасно понимаем, почему я так выбрала. Они тоже это поймут, просто не смогут осознать это сразу. Впутывать их — значит подставить под ярость отца и заставить их физически страдать из-за меня.

— А теперь иди, пока я не передумал и не привязал тебя где-нибудь.

Я направляюсь к стеклянной двери гостиной, и когда переступаю порог, Аполлон снова начинает играть. Громче, чем прежде. Я задерживаюсь на мгновение, просто чтобы послушать. Он всегда был невероятно талантлив: гитара — его инструмент, но он также умеет играть на скрипке, барабанах, басу, укулеле и арфе. Маленький музыкальный гений. Маленький гений во всём, если честно.

С нотами песни в голове я пересекаю гостиную виллы и иду к большим дверям столовой. Кронос всегда приходит первым, мы все это знаем. Но сегодня первой буду я. Моё маленькое послание ему: всё должно измениться.

Зал пуст, но стол уже накрыт: на белой скатерти стоят два букета цветов. Графины с водой наполнены, стоят три бутылки вина. Белоснежные фарфоровые тарелки расставлены по своим местам.

Я сажусь во главе стола — на место, которое принадлежит отцу. Закидываю ногу на ногу и жду, покачивая ступней в попытке успокоиться.

Наблюдаю за стрелками настенных часов, слушаю тиканье секунда за секундой, пока не проходит пять минут и двери передо мной не распахиваются.

Входит Кронос в своем неизменном элегантном костюме. Он замечает меня сразу и замирает, нахмурившись. Его янтарные глаза сканируют всю мою фигуру.

— Афродита, — приветствует он осторожно. — Что ты уже здесь делаешь?

Он бросает взгляд на часы. Ровно восемь. Обычно мы, дети, приходим к восьми тридцати. Мать — на десять минут раньше.

Указываю на одно из мест, предназначенных для нас. — Присаживайся. Нам нужно поговорить.

Бесполезно говорить дежурные фразы, потому что я точно знаю, откуда во мне взялась смелость вести себя так. Тимос. Это его слова эхом звучат в моей голове все те дни, что я вынашивала этот план и привожу его в исполнение сейчас.

Отец смотрит на меня с подозрением; я знаю, что он хочет возразить, но что-то во мне заставляет его подчиниться — впервые. Он садится так, чтобы смотреть мне прямо в лицо, и берет со стола нож, вертя его в руках как безобидную игрушку.

— Итак, чего ты хочешь?

— Я хочу всего три вещи.

Он улыбается. — Слушаю.

— Во-первых…

— Чтобы я снова нанял Тимоса? Женский ум так предсказуем, — перебивает он.

Я резко стискиваю зубы. — Во-первых: отказаться от изучения психологии и начать в сентябре курс астрофизики в Йеле.

— Нет. Вторая?

— Чтобы Тимоса наняли снова и он немедленно вернулся сюда с прибавкой в двести тысяч долларов.

— Забудь. Третья? Надеюсь, она чуть более реалистична. Верь или нет, но мне не нравится не потакать желаниям своих детей.

— Я хочу такого же достоинства, как у моих братьев. Я больше не буду участвовать в тех унизительных играх в приватной зоне моего клуба. С меня хватит роли «маленькой принцессы». Меня больше не будут воспринимать как стереотипную женщину, неспособную на свободу. Я не проведу ни секунды больше с Мин Джуном, парнем, которого ты представил мне как Гефеста. И…

Отец машет свободной рукой, словно отгоняя назойливый звук моих слов. — Афродита, у меня нет времени на этот бред.

— Это не бред. Я хочу изучать астрофизику, я хочу, чтобы Тимос вернулся, и я хочу свободы от твоего сексистского и невежественного видения, — чеканю я каждое слово сквозь зубы. Моя ярость переливается через край, как вода из переполненной чаши, которую продолжают наполнять.