Чтение онлайн

* * *

В женской «ЗП» ее встретил сильный холодный ливень, весьма характерный для этих мест, где Правительство размещало зоны перевоспитания различных типов и категорий комфортности. Зима здесь уже закончилась, а лето никак не приходило. Влажные, холодные массы воздуха волнами надвигались от океана на дремучую, лесистую местность. Венеру Петровну разместили в громадной спальне человек на сто, на верхней кровати. Воспитанницы с первых дней назвали ее «Стрекозой», наверное из-за ее профессии и хорошо сохранившейся фигуры. В основном воспитанницы трудились на делянках, но Венеру Петровну руководство «ЗП» назначило на бытовой склад, видимо как бывшего завхоза. Старые по срокам воспитания женщины за это ее не очень-то полюбили, считая, что она незаслуженно получила эту работу на складе. Группа особо закоренелых воспитуемых женщин, частично участвующих в воспитательном процессе, предложила Венере Петровне свободный, добровольный выбор — либо она отказывается о работы на складе и переходит на делянку, либо она может получить дополнительный срок воспитания. Это предложение ее, конечно, расстроило, и она довольно быстро согласилась на деляночный вариант. Работа на делянке была хотя и весьма интенсивной, к вечеру руки и ноги поначалу отказывались повиноваться, но и очень интересной. Стволы валили новыми лазерными аппаратами. Сучья обрабатывали небольшими ручниками. В хорошую погоду, когда светило солнце, работа на свежем воздухе приносила даже некоторое удовольствие. Но вот чуть потеплело, стало досаждать комарьё да мошка. С этим неудобством боролись примитивно просто — на лицо и руки наносился защитный слой местного изобретения. Лето пролетело быстро. В этих краях его обычно хватало всего месяца на два. Как правило, летом случались уходы воспитанниц из «ЗП». По статистике процент уходов был незначителен и руководство не беспокоил, но этим летом уходов стало многовато. Ходили слухи, что это связано с повышенной солнечной активностью, но особо знающие воспитанницы поговаривали, что это результат действия враждебных разведок. А еще шептались по закоулкам, что условия комфортности в «ЗП» стали известны различным организациям гуманного типа. Часть общественности требовала мягких мер воспитания, а Правительство некоторое время оставалось в нерешительности в связи с летними отпусками. Вообще-то знающие люди кулуарно обсуждали эти «ЗП», и в узких кругах было известно, что в Правительстве уже несколько лет конкурируют две тенденции, гуманитарная и дисциплинарная. Эти два направления обсуждались очень часто на закрытых правительственных совещаниях, то есть при закрытых дверях. Скудная информация как-то просочилась в общество. В нынешнее время гуманитарии разактивничались особенно, да и общественные организации, чутко реагирующие на настроение во властных кругах, не сидели сложа руки. Гуманными идеями пропитался весь интеллигентский бомонд, естественно, только в пределах действующего законодательства. Ряд воспитанниц почувствовали, что в обществе идет брожение и, поддавшись каким-то индивидуальным порывам, уходили из «ЗП» в неизвестную опасность. Как правило, уходы в этих дремучих местах заканчивались трагедийно.

Последнее письмо от Аполлона Ивановича она получила еще в начале лета, когда работала на ферме, и оно ее очень опечалило. Он писал, что находится в госпитале по причине незначительного недомогания глаз и желудка, и местная медицина восхищает его своей эффективностью. Письмо было короткое, всего пол-листочка убористого текста. В конце в «PS» значилось: «люблю, скучаю, жду момента». Венера Петровна, понимая, что по гуманным соображениям цензуры Аполлон Иванович не может реально описать свое состояние, но это последнее «жду момента» ее очень насторожило. Что это означало? — она понять до конца не могла, но что-то тревожное в этих двух словах явно почувствовалось.

* * *

Аполлон Иванович старательно лечился в госпитале среди совоспитуемых с разными недугами. Правда, здесь иногда попадались и не очень больные экземпляры. Эти воспитуемые, особенно обладающие театральным даром, «играли» свои недомогания очень правдиво, и медик, ввиду незначительной технической оснащенности госпиталя, обнаружить подделку никак не мог. Ближе к осени Аполлон Иванович получил долгожданное письмо от Венеры Петровны. Уже по виду конверта он понял, что произошло ужасное событие — она попала в «ЗП». Письмо оказалось большим, в нем подробно описывались ее, так сказать, приключения. Зная, что ей не все можно описать, Венера Петровна прибегла к иносказательному стилю. В начале письма находились такие слова: «за некоторые мои недостатки, а именно, женскую непокладистость характера, мне прямо с фермы пришлось пропутешествовать на перевоспитание в течение трех лет». Но не все подробности ей удалось передать. Цензура вымарала значительную часть текста, и все-таки один из вопросов цензура пропустила. В тексте это выглядело так: «Любимый, я тоже жду момента, когда мы увидимся. Этот момент — что означает для тебя?» Аполлон Иванович долго размышлял — что же ответить Венере Петровне и как ответить? Он сам еще очень смутно представлял себе, как и когда это момент наступит. Уйти из «ЗП» возможно, но незнакомая система защиты перевоспитуемых является серьезным препятствием и дремучесть этой местности с отсутствием дорог и жилья на сотни, а может быть и на тысячи километров вокруг, представляет большую опасность для решившихся уйти. В зоне бывали случаи ухода, но дальнейшая судьба ушедших была неизвестна. После таких размышлений Аполлону Ивановичу захотелось с кем-то поделиться своими мыслями, но здесь в госпитале сразу найти собеседника для доверительного разговора было не просто, пожалуй, только санитар «Кварк», его старый знакомый, подходил для этой роли. Кварк в госпитале появился недавно, и у Аполлона Ивановича с ним, как-то само собой, сложились товарищеские отношения. Они сразу вспомнили случай с «Головешкой», который, как рассказал Кварк, в конце концов случайно умер от переутомления. Вечером «Головешка» еще с кем-то весело общался на тему о достоинствах и недостатках руководства «ЗП», а утром его нашли в своей кровати абсолютно неживым. Аполлон Иванович и Кварк старались не привлекать к себе внимание и общались как бы случайно при помощи коротких фраз, перемешанных с обычными для госпиталя диалогами о еде, погоде, клизмах и таблетках. Оказалось, что Кварк, бывший профессор-физик, попал сюда после неудачного эксперимента на демореакторе. Комиссия посчитала, что его расчеты были неверны, хотя на самом деле техник перед запуском не проверил один из клапанов, но техник оказался каким-то дальним родственником одного из членов комиссии, и расследование закончилось для профессора неблагоприятно. Профессор полагал, что уходить надо ранней осенью, когда отсутствие кровососов и наличие, так сказать, даров леса могут благоприятствовать длительному выживанию в дикой природе.

Преодоление системы защиты для профессора вообще не представляло проблемы — над принципами ее построения он трудился еще в молодости, когда работал над первой своей диссертацией. Но одна мысль их обоих тревожила весьма существенно, они каждый раз задавали себе один и тот же вопрос: «А что дальше? Плутать по дебрям бесконечно нельзя».

В письме Венере Петровне Аполлон Иванович так сформулировал свой ответ:

— Этот момент иногда приходит ко мне во сне, где я целую и обнимаю тебя, моя дорогая. Бывает проснешься рано, рано, осень только чуть-чуть тронула зелень леса, полно ягод и грибов, еще довольно тепло, и можно долго гулять, и гулять свободно, никого не встретив на много километров, и думаешь, как я люблю тебя, вот и момент пришел.

* * *

Лето заканчивалось. Осенние краски сначала едва заметно, потом с каждым днем все ярче подсвечивали роскошную летнюю зелень. И еще они с профессором думали о том, стоит ли уходить, когда осталось не так уж много времени перевоспитываться. С окончанием лета заканчивались летние отпуска. Правительство активизировалось, решения по просьбе трудящихся принимались быстро. С целью успокоения либерального движения Постановлением трёхкратно увеличивались сроки перевоспитания по ряду проступков с прибавлением к ранее принятому решению. В либеральные общества Правительство направило комиссии Надзорного комитета, которые обнаружили серьезные недостатки в их работе, в связи с чем общества прекратили свою деятельность.

Аполлон Иванович, несколько грустный, сидел, ожидая санитара, на старой клеенке, на жесткой скамейке в процедурной. Сегодня наступил последний день его пребывания в госпитале. Обстоятельства вчерашнего дня произвели на него удручающее впечатление. Объявление о решении Правительства несколько взбудоражили перевоспитуемых. Некоторый ропот и шум в их рядах незамедлительно был пресечен рядом комбинированных мер. Примерно каждый пятый был направлен на незначительный, не более трех месяцев, срок в индивидуальное спальное помещение, человек по десять в каждое, как тогда говаривали: «Чтобы не скучали».

Санитар Кварк грустно поприветствовал Аполлона Ивановича. У профессора настроение тоже было не ахти какое, его срок перевоспитания вчера вечером увеличился до восьми лет. Это уже выглядело с учетом возраста профессора даже несколько угрожающе. Они минуты две, три молча сидели рядом на жесткой скамье, понимая, что к решению об уходе их подталкивают сами внешние обстоятельства и только банальная, бытовая боязнь неизвестности охлаждает их порыв. Профессор в последний раз совершил процедуру промывания Аполлону Ивановичу и, когда он удобно разместился для завершения процесса, они шепотом не спеша обменялись мнениями о сложившейся ситуации. В итоге обмена мнениями они решились все-таки уйти, даже с риском для жизни. Дальнейшее перевоспитание настолько им показалось утомительным, что риски пропасть в дремучести леса уже казались не такими страшными. Решимость уйти ближайшей ночью восторжествовала.

Полная луна удачно светила им в затылок. Редкая в это время года ночная тишина и успокаивала и в то же время вносила некоторую тревогу. Лесные шорохи поначалу их пугали, заставляя прислушиваться к каждому звуку. И только отойдя от «ЗП» на несколько километров, они постепенно начали избавляться от нервного напряжения, которое несколько сковывало их движение в самом начале. «Воздух свободы опьянял и будоражил воображение» — эта банальная фраза уже несколько раз приходила в голову Аполлону Ивановичу. Пробираться по лесной чаще оказалось не так уж сложно — главное, надо двигаться не спеша, заранее намечая направление. Еще до ухода они решили двигаться поперек течения рек и ни в коем случае не спускаться вниз, ввиду опасности выйти к жилью. Там, по всей видимости, их могли перехватить зэпэшные ищейки. К утру, когда солнце осветило верхушки деревьев, они от усталости упали на землю и мертвецки уснули, забыв обо всем на свете. Им повезло, погони не было. Когда профессор открыл глаза, солнце уже находилось в зените.

Аполлон Иванович очнулся ото сна вслед за ним. Перекусив тем, что профессор достал в госпитале, они двинулись дальше.

Вечерело, когда они устроились на ночлег под пологом могучей ели. Стал накрапывать мелкий дождь. Укрывшись лоскутом одеяла, беглецы погрузились в приятные воспоминания о прошлом, но вскоре разговор вернулся к реалиям их текущего положения. За ночь и полдня они прошли не более пятидесяти километров. Еды оставалось, и то при жесткой экономии, дня на два. В пути им встречались обширные ягодные места, да и грибов попадалось немало. Профессор в молодости обожал грибничество и уверял, что на ягодах и грибах они могут продержаться довольно долго. Холодные ночи их не очень-то пугали. Запасливый санитар прихватил с собой несколько коробков спичек, а также умыкнул зажигалку медика, изготовленную и подаренную этому спецу старыми перевоспитуемыми за некоторые услуги по их госпитальному содержанию. Вода имелась в изобилии. Мелкие ручьи и речушки, которые они благополучно преодолевали, пока что подтверждали то, что их идея двигаться не так, как могли от них ожидать преследователи, воплощалась в реальность. Но как знать, что их ждет впереди, и если попадется крупная водная преграда, готовы ли будут они ее преодолеть? Этот вопрос пока оставался без ответа. А конечная цель их путешествия была так далека и неопределенна, что в первые дни они старались о ней не думать.

* * *

С началом осени условия работы на делянке значительно улучшились, ночные первые заморозки уничтожили подавляющее число назойливых насекомых. Работа пошла веселее. В отдельные не дождливые дни Венера Петровна с напарницей под псевдонимом «Казна» даже перевыполняла нормативы по перевоспитанию. «Казну» в «ЗП» называли Казной за некорректное «умыкание», как говаривали воспитанницы, финансовых средств от социальных объектов. Говорили даже, что ее высокий покровитель не смог отбить ее от комитетских ввиду весьма приличных сумм, которые растворились в неизвестности. Казна представляла собой складную даму средних лет с живым и веселым характером. Руководство «ЗП» относилось к ней лояльно, позволяя ей некоторые вольности. Казна обреталась в отдельной спальне повышенной комфортности и ожидала перевода с делянки на кухню. Свое пребывание в «ЗП» Казна рассматривала как мимолетное временное неудобство. Венеру Петровну она зауважала сразу за ее ученость и, как она говорила, ладный вид. Срок перевоспитания у Казны был менее года, да и это время она считала огромным для себя, потому что ей уже сообщили, что по ходатайству Министерства этот срок могут сократить вдвое. Казна жалела Венеру Петровну и подбрасывала ей вкусности, получаемые в посылках из Министерства. Венере Петровне очень повезло, Постановление Правительства о борьбе с либеральным попустительством ее по сроку перевоспитания не затронуло, но она обеспокоилась за Аполлона Ивановича. По ее расчетам, его срок становился чрезмерно большим. Это так подорвало ее моральный дух, что печать великой скорби уже не сходила с ее лица.

Дни мелькали серо и незаметно. Венера Петровна перестала обращать внимание на свою внешность и как-то сразу состарилась, сгорбилась. Уже несколько дней она плохо ела и спала. Казна как могла подбадривала ее, но все ее попытки были тщетны. Писем от Аполлона Ивановича Венера Петровна давно не получала, и это еще более усугубляло ее состояние. Листья с деревьев почти облетели, уже несколько морозных ночей покрыли реки и озера пока что тонким, хрупким льдом. Уже солнце к обеду не очень высоко поднималось над горизонтом. Птицы с гомоном в тихие дни пролетали куда-то далеко, и она, провожая их сухими печальными глазами, почти что бредила, улетая в мыслях туда за стаями, где может быть, так же страдал ее любимый. Казна, видимо, по согласованию с руководством «ЗП» переселила Венеру Петровну к себе и, пытаясь хоть чуть-чуть поправить ее состояние, добилась перевода Венеры Петровны к себе на кухню. Работа на кухне для обеих не представляла никаких трудностей. Они только номинально числились посудомойками, практически весь процесс мойки осуществлялся двумя молоденькими воспитанницами и одной машиной. Постепенно в тепле и достатке Венера Петровна стала поправляться, а Казна продолжала ее опекать.