Чтение онлайн

Ботя понял, что пока он не объяснит Аполлону Ивановичу технологию сооружения плота, он от него не отстанет.

— Будем вязать самодельными веревками — жгутами из ивовых веток, — ответил Ботя не очень уверенно, и Аполлон Иванович понял, что сейчас настаивать на немедленном построении плота не имеет смысла.

Эту ночь Аполлон Иванович спал плохо — он все время думал о реке, об охотнике, потерявшем острогу, и о постройке плота. Если все получится, то куда его может вынести река? Наверное, к каким-нибудь людям. И может быть, они его сразу не сдадут органам, может быть в этих глухих местах и органов то никаких нет. Ботя уже давно посапывал в углу на своей лежанке, а Аполлону Ивановичу очень хотелось поделиться с ним своими мыслями, но он ждал наступления рассвета, еще одного нового дня без Венеры Петровны.

К реке, к тому месту, где они нашли острогу, Ботя и Аполлон Иванович отправились только на третий день. Хозяйственные работы отнимали массу времени и сил. Весь день ранней весны уходил на добывание пропитания, заготовку дров и мелкий ремонт их примитивного скарба и одежды. Профессора они никак не могли похоронить — большого тепла еще не было, земля не оттаяла, да и к присутствию на их глазах останков «ВВ» они попривыкли.

Обследование берега реки ничего не дало. Река как река. Размеренное течение в этом широком месте внушало спокойствие и надежность тому предприятию, к которому так стремился Аполлон Иванович. Ботя по обрывистым берегам деловито искал материал для плота. Бревен, то есть стволов деревьев, принесенных течением реки, было предостаточно. Можно было выбрать материал для плота, но работа предстояла весьма тяжелая и долгая, и поэтому Ботя пока что не стремился ее начинать без серьезной подготовки, да к тому же он явно был против затеи Аполлона Ивановича.

Идея выбраться из этой глуши, справляясь по реке, так захватила Аполлона Ивановича, что он теперь плохо спал, постоянно бурчал Боте о постройке плота, и снился ему один и тот же детский сон: «Как он стоит на двух бревнах, а они расходятся на воде и ему их никак не удержать».

Детство свое Аполлон Иванович провел на реке в небольшом городке. Матери своей он не помнил. Его воспитывал отец да старая бабка — мать матери. Летом, когда по реке справляли кругляк, мальчишки забавлялись тем, что бегали с шестами по бревнам. Взрослые всячески запрещали эти занятия, но запреты мало влияли на мальчишек. Городок жил не тужил своей провинциальной обыденностью. Основное население его состояло из сплавщиков, нескольких бригад лесорубов, немногочисленных градоначальников и прочих людишек, обеспечивающих более менее спокойную жизнь всем остальным. Времена в те годы нельзя сказать, что были угрюмыми, но как-то веселости, особо среди взрослого населения, явно было недостаточно.

Лица на улицах встречались слабо улыбчивые, в основном озабоченные чем-то не понятным с точки зрения градоначальства. Эта не мотивированная унылость препятствовала развитию города, так сказать, движению научно-технического прогресса. Особо страдало от этого городское руководство, все силы кладущее на алтарь просвещения и градостроительного прогресса.

Для поднятия настроения и энтузиазма градоначальство продвигало новации на разных поприщах, особо любило оно аудинаправление — в городе сочинялись и исполнялись гимны на основные случаи общественного блага. Во всех гимнах обязательно встречались слова патриотического содержания:

— Чуден город наш родной —

Расцветает весь весной.

За него мы жизнь дадим,

Но врагу не отдадим!

Аполлон Иванович по молодости, занимаясь каким-нибудь полезным делом, часто мурлыкал себе под нос эти слова. Народонаселение обязывалось гимновать по разным, соответствующим городскому регламенту, случаям. Другие возбуждающие на энтузиазм действия градоначальства не так сильно веселили горожан, как гимны. Поквартальный перевод стрелок часов и обязательная форма одежды для отдельных слоев населения как-то незаметно стали повсеместно привычными, а вот гимнование уж чересчур тревожило обывателей, кроме одного — автора текстов и музыки. Автор расцветал от постоянных все новых и новых заказов градоначальников. Уже был построен, точнее возведен домище, можно сказать дворец, конечно, по меркам данной местности. Высокий забор скрывал провинциальные роскошества внутреннего двора. Горожане даже с некоторой торжественной опаской поглядывали на это место. Но, как часто бывает в обыденности, случился пожар — все великолепие сгорело вместе с хозяином. Пожарная комиссия, разбираясь в причинах сжигания постройки, в акте указала: «возгорание произошло от неосторожного обращения». Часть членов комиссии настаивала приписать слова: «… обращения с огнем», но руководство понимало с кем неосторожно обращался хозяин, и в заключении слова: «с огнем» были вычеркнуты.

Таким образом, Аполлон Иванович уже в отрочестве остался почти круглым сиротой и без жилья. Бабка взяла его к себе и воспитывала на каких-то уж совсем древних традициях, поэтому в школе его считали не таким, как все, но уважали за ум и красивость. Еще во время учебы он увлекся насекомыми и состоял в кружке юных энтомологов.

Жизнь проистекала своим чередом. Градоначальство после пожара упразднило ряд гимнов, оставив только вечерний и утренний, — население постепенно успокоилось, тем более, что наступила весна и сплавщики отправились на свое сезонное занятие. Горожане в соответствии с регламентом надели зеленое, за исключением особо оговоренных жизненных случаев, — к ним в этом сезоне отнесли: дни рождения, свадьбы и похороны.

Аполлон Иванович в школе был не просто отличником, а как его называли — феноменом. Он мог знать предмет «назубок», но увлечение энтомологией частенько оставляло его с плохими оценками по не очень интересным, с его точки зрения, некоторым предметам. Особенных дружков у него не было, кроме пай-мальчика из семьи одного из градоначальников. Этот «паинька» и выглядел благодаря строгому семейному воспитанию уже в этом возрасте очень солидно и элегантно. Звали его «Сансан» из-за имени и отчества — Александр Александрович.

Друзья, оторвавшись от дома и школьных занятий, часами пропадали то на реке, то бродили, как казалось окружающим, бесцельно по городку.

В городе по весне, когда уходил зимний снег, исчезали большие и грязные сугробы, объявлялся всеобщий народный праздник — великое очищение от грязи и мусора. Все горожане от мала до велика, за исключением, конечно, дежурных наблюдателей, мели, мыли, чистили и выскребали места, которые определялись градоначальством для проведения праздника. Играла бравая музыка, мелькали радостные лица — в этот день разрешалось слоняться в неформальной одежде и прямо на праздничных местах принимать пищу и некоторые напитки, которые в обычные дни принимались по особому регламенту. В этот раз праздник неожиданно совпал с хорошей погодой, светило какое-то необыкновенно яркое солнце, к полудню разогревшее городок и его обитателей. Уже набухли и кое-где лопнули почки на деревьях, уже первые насекомые очнулись от зимней спячки — появились первые бабочки и мухи. Друзья с великим удовольствием забрались в недавно опустевший дом и с любопытством осматривали брошенные, пустые комнаты, оставленную за ненадобностью старую мебель и какие-то случайные вещи. Здесь все было интересно и некоторым образом таинственно, ведь тут жили неизвестные им люди и жили, наверное, долго. Старый диван с уже почти насквозь протертой кожей, обшарпанные стулья и совсем сошедший лак с когда-то ампирного круглого стола говорили о том, что быт здесь наблюдался довольно долго. Мальчишкам казалось, несмотря на то, что вокруг были в беспорядке брошены ненужные вещи, вот приоткроется одна из дверей и в комнатах появятся хозяева и удивленно и строго спросят: «Что вы здесь делаете?» Осторожно обходя опустевшую квартиру и стараясь ничего не трогать, ребята обнаружили в дальней комнате, в углу среди обрывков старых газет, небрежно брошенную шкатулку со сломанной крышкой и вырванным механизмом замка. Шкатулка была пуста. «Сансан» поднял ее с пола, потряс над письменным столом и, к их удивлению, из шкатулки на стол упали две монеты и, как им показалось, весьма старинные. На одной стороне у монет имелась надпись на каком-то незнакомом им языке, а на другой — что-то вроде герба. Монеты выглядели любопытно и таинственно. Назначение их было непонятно, и что с ними можно было сделать, не ясно. Ребята долго разглядывали их, держа на ладонях. Поразмыслив над неожиданной находкой, они почти одновременно пришли к выводу — монеты никому не показывать, мало ли что? Постараться самим понять — что это за монеты. Хранить их каждую у себя тайно и, поскольку монеты им достались таким чудесным образом, пусть дружба их будет длиться очень долго и чтобы с ними не случилось, они будут помогать друг другу в невзгодах обязательно. С тех пор монеты стали их тайным талисманом.

А время летело быстро для взрослых и долго, насыщенное событиями, для молодых. По окончании школы Аполлон Иванович по настоянию бабки уехал в центр поступать в институт, а «Сансана» семья определила в управленческий колледж, выбрав ему карьеру администратора.

* * *

Сегодня Аполлон Иванович всю ночь провел почти что без сна. Ботя наконец-то объявил, что завтра они начнут сооружать плот. Уже две недели, как пришло настоящее тепло. Днем было почти лето, и лишь по ночам, ближе к утру, становилось весьма прохладно. В лесу все проснулось после зимы — пели птицы, активно зацвели лесные ягодники. Молодая листва радовала глаз и сулила счастливое и ласковое лето. Кровососы из-за ночной прохлады пока что не беспокоили. В общем настроение у Аполлона Ивановича наблюдалось приподнятое. Он энергично помогал Боте по хозяйству, исполнял безропотно любую работу и, главное, не ворчал по вечерам на судьбу и прочие якобы независимые от него обстоятельства, портившие жизнь ему, Боте и всей окружающей среде. Он всю ночь вспоминал прожитое, детство, свой захудалый городок, бывшего закадычного друга «Сансана». Где он теперь, Аполлон Иванович не знал. Они сначала переписывались друг с другом, а уже через год письма стали редкими. Он слышал, что «Сансан» после учебы попал в какое-то министерство, стал важной персоной, и общение с ним прекратилось вовсе. От тех лет дружбы осталась только та монета, которую они нашли в заброшенном доме.

Вчера вечером наконец-то был захоронен профессор. Аполлон Иванович вместе с Ботей соорудили над могилой каменную горку с толстой сухой палкой, на которой после некоторых раздумий Ботя вырезал две буквы «ВВ».

«Кто и когда узнает, что здесь лежат останки профессора-физика? — подумал Аполлон Иванович, — и кто и когда узнает, что жил здесь когда-то он с Ботей…»

С утра они заготовили на берегу реки длинные ивовые ветки и замочили их в воде. Ботя оказался практичным и умелым строителем плота, как будто всю жизнь только тем и занимался, что строил плоты без пилы, топора и гвоздей. На всю работу по изготовлению плота у них ушел почти месяц — большую часть времени заняли длинные переходы к реке и обратно. Постоянно ночевать у реки в шалаше не было смысла из-за потребности добывать что-то съестное, а все запасы еды оставались в избушке.

«Торжественный» спуск плота состоялся, когда птицы прекратили пение, усевшись в гнездах. Плот держал одного человека сносно, но под двумя сильно подтапливался, чем расстроил Аполлона Ивановича, тайно мечтавшего уплыть от этих дебрей вдвоем с Ботей. А Ботя в период сооружения плота был весьма угрюм и в разговоры об отплытии старался не вступать — наверное, понимал, что три больших ствола их двоих не выдержат, а вязать больше из-за уменьшения надежности не стоит.

Большая вода ушла, река вернулась в свое русло, и похоже, день отплытия мог быть назначен в ближайшее время. Аполлон Иванович и Ботя понимали, что расставание будет нелегким — они опять останутся одни и скорей всего друг друга более никогда не увидят. Это их угнетало даже больше, чем предстоящие трудности и невзгоды одиночества. Ботя выделил Аполлону Ивановичу немного еды из их скудного запаса, устроил ему на плоту из коряги что-то вроде сидения и после коротких объятий оттолкнул плот с Аполлон Ивановичем от берега. Плот медленно отошел от каменной косы и, потихоньку набирая ход, удалялся от оставшегося на берегу Боти. Они долго смотрели друг на друга, пока плот, уже будучи на середине реки, не скрылся за ее поворотом.