Чтение онлайн

— Что-нибудь придумаем, — ответил он невозмутимо. — Да и стоять-то недолго. Будут остановки, будем отдыхать.

Они подошли к первому вагону, все места были заняты. Пионэры, выстроившиеся вдоль перрона, регулировали поток отъезжающих. Его и незнакомку пионэры направили во второй вагон, где нашлось два места в одной из ячеек. В вагоне было не так жарко — работал кондиционер. Из соседней ячейки раздавался громкий хохот и слышались кричалки про Гуру:

Гуру учит всех и вся.

Пионэрская семья

Опекает Гуру строго,

И туда ему дорога…

Минут через пятнадцать пумпель тронулся. Народу в вагоне набилось изрядно. Им пришлось уступить одно место и она с некоторым смущением и как-то неуверенно села к нему на колени — так сделали многие. Кому не хватило места расположились на полу. Дважды по вагону протиснулись дежурные пионэры, видимо, с целью контроля состояния пассажиров.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Какая разница? Не парься, называй как хочешь, — ответила она.

— Тогда будешь Лу, — сказал он довольно равнодушно.

— Почему Лу? Это что за имя такое? Ты что, не местный, что ли, такие имена лепишь?

— Так звали одну мою маму, — ответил он.

— У тебя много мам? — удивилась она.

По вагону объявили, что после первой остановки их отсортируют по вопросам, которые они хотят задать Гуру.

— У меня есть две мамы, — ответил он и спросил ее: — А что ты хочешь спросить у Гуру?

— Я еще не придумала. Я вообще не вижу смысла в этом. Я случайно сюда втиснулась. Пионэры-дурики заманили. А ты здесь зачем?

— Мне интересно, — ответил он.

Из дальней ячейки послышалась песня:

Едем к Гуру — все мы смелы,

Едем — впереди туман.

Раньше было много дела,

А теперь сплошной обман.

Брали кассы, банки брали,

Не гнушалися ни чем.

Ех! Гуляли, трали-вали,

Нам добро беречь зачем?

К поющему присоединились несколько голосов:

Времена прошли те быстро,

Пролетели те года.

Дело делали мы чисто,

Утекло все, как вода.

Последний куплет пело уже полвагона:

Пенсион нам не положен,

На печи не полежать.

Может, Гуру нам поможет,

Им на нас на всех плевать.

— У всех по одной матери, а у тебя две. Как это?

— Не знаю. Лу родила меня очень далеко отсюда. А мама Эля воспитывала меня вместе с Лу. Вот и получилось у меня две мамы, — ответил он.

— Странно, — сказала она. — А у меня только один отец. Мамы я совсем не помню.

— А почему ты не поешь? — спросила она.

— Я не знаю слов, — ответил он. — Ты тоже не поешь, почему?

— Мне не нравится, когда поют не о своем. Не знают, о чем поют, — ответила она.

Он на минуту задумался. Пумпель вырвался из предместий. Эстакада постепенно опустилась вниз. В окнах появился пейзаж середины лета. Вдали проплывали желтые поля и темные перелески. Мелькали какие-то небольшие, выкрашенные одним цветом, домики и строения.

— Я думаю, не обязательно то, о чем поется в песне, надо пережить самому, — главное, чтобы сопереживание возникло, — произнес он после паузы.

— Сопереживание, — задумчиво повторила она.

Некоторые пары, сидящие так же как и они, тихонько, не обращая ни на кого внимания, обнимались и целовали друг друга.

— Ты хочешь меня поцеловать? — спросила она.

— Мы совсем не знакомы, — ответил он.

— А они, думаешь, знакомы? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он и добавил: — Я могу тебя поцеловать, если ты этого сильно хочешь.

— Не хочешь, не надо, — ответила она и замолчала.

За окном промелькнула платформа. Несколько человек на скамьях черно-серыми пятнами прочертили на мгновение след в оконной картинке.

— Везде живут люди, — сказал он тихо.

— Кто живет? — спросила она.

— Везде живут люди, — повторил он.

* * *

— Эти молодежные пумпели вечно портят наше расписание, — проворчал пожилой мужчина с седой бородкой. — Это безобразие — сбивать график пригородного пумпеля. Здесь же тоже живут люди.

— Да, люди. Да только одни мы старики и остались, — грустно поддержал его лысеющий мужчина с усами. — Молодежь из городов исчезает куда-то на периферию.

— Это вы правильно заметили. Тонко, так сказать, увидели, — продолжил бородач. — Раньше молодежь стремилась в города, ближе к цивилизации, а теперь начались странные процессы исхода молодежи куда-то в неизвестность.

— Как это в неизвестность? — воскликнула еще не очень старая дама с ридикюлем на коленях. — Пионэры знают, что делать. Помните, когда-то были «Идперы» — идущие впереди, теперь пионэры взялись за воспитание. Нашу молодежь надо в строгости держать. Мы хоть и мудрые, но строгости нам не хватает.

— Вы, мэдам, — встрепенулся лысеющий, — считаете, что мы уже не на что не способны?

— Нет. Я этого не говорила, — ответила дама. — Я имела в виду то, что мы мягкость проявляем где надо твердость проявить. Это же уже наши внуки. А, как известно, через одно поколение навык воспитания резко ухудшается. Новое время требует новых методов. Я полагаю, вы, господа, со мной согласитесь?

— Да, мэдам, конечно, новые методы нужны, — поддержал ее бородач. — Но мы с вами знаем, кто такие пионэры. Здесь мы с вами наблюдаем какой-то странный процесс, если хотите, явление. Я даже не знаю, как назвать это — то ли оболванивание, то ли выравнивание. Создаются не люди, а что-то вроде биомеханизмов. Хорошо ли это? Не знаю…

— Конечно, идеальных клонов не бывает. Но согласитесь, полезные-то получаются, — дама с ридикюлем продолжила свою мысль. — У пионэров есть свои права и обязанности. И это хорошо. Мы с вами, господа, не знаем главных целей и поэтому не в полной мере можем судить о средствах, — она достала из ридикюля бейчик и что-то туда записала. — Хорошая мысль, господа, — «не знаешь цели, не суди о средствах». Что-то наш пумпель совсем опаздывает.

— Это хорошо так рассуждать, свободно, на отвлеченные темы, — заметил лысеющий. — А разве все средства хороши? Разве история мало знает случаев применения негодных средств? Разве мы научились отличать хорошее от плохого? Нет, мэдам. Плохие средства приведут к нехорошим результатам.