Чтение онлайн

Когда артист переживает отождествление только с мужским аспектом себя, это выражается в отсутствии простора для танца. Это можно сравнить с попыткой танцевать в маленькой, заставленной вещами комнате. Много энергии и мало места для ее проявления. Если это так, нереализованная энергия блокирует сама себя в комплекс, и такова природа артистического «зажима». Когда же артист пробужден только к женскому аспекту себя, но не имеет контакта с мужским, это проявляется в избытке пространства при отсутствии энергии. И опять нет танца, потому что нет структурирующей активности. Здесь безграничный потенциал женского поглощает сам себя в «кислое» равнодушие и лень. И это другая сторона «зажима».

Вывод: весь спектр артистических комплексов и зажимов, а также проблем взаимоотношений с партнерами и с режиссером сводится к одной-единственной причине – к отсутствию зрелых взаимоотношений между мужскими женскимв едином творческом организме. [388] Разберемся в этом, начиная, как и положено, с самого невозможного – с познания природы женского.

Женщина – это самое эфемерное из всего, что проявляется в окружающем нас мире. Она соткана из игры, вибрирует непостоянством и каждое мгновение готова раствориться в танце чувственных переливов. Не будет преувеличением сказать, что она так же неопределима, как и сам «бушующий космос» Театра Реальности, являясь отражением мужской способности очертить территорию своих возможностей.

Женский аспект проявляется в Игрев форме Повелительницы Танца. Новый персонаж в мифологии Игры, поэтому остановимся на нем подробнее. Эта молодая и невероятно игривая femme inspiratrice [389] может являться как в виде человеческого существа, так и в форме божества, а также как игра сил феноменального мира.

Считается, что этот собирательный образ всех Муз вместе взятых (если брать европейский аналог) пробуждает интуицию и дарит внезапное озарение. Ее еще называют Тем, Что Знаетили Пучиной Многоглазой. Герберт Гюнтер говорит о ней так: «Она есть все, что не включено в сознательный психический склад человека и представляется „иной чем“ и „более чем“ он сам» [390] . Натан Кац анализирует ее «как символ сил, действующих в мужской психике, которые всплывают из лабиринта подсознания, чтобы исцелять и сплачивать сознательное „я“» [391] . Джозеф Кэмпбелл говорит об этом, приводя в пример санскритское понятие шакти, что означает «деятельную силу» мужского божества. «Следуя аналогии, можно сказать, что жена является шактисвоего мужа, а любимая женщина – шактисвоего возлюбленного; к примеру, шактиДанте была Беатриче» [392] .

Уходящий корнями в тантрические источники, это образ просветленной женщины, «наделенной магическими силами, всемогущей волшебницы, способной принимать какой ей вздумается облик» [393] , обладающей силой одним лишь точным словом или жестом пробуждать мужчину к непосредственному переживанию реальности. Считается, что результатом визуализации ее сотканной из глаз светоэнергоформыявляется растворение чувства разделения между внешним и внутренним и превращение «медитатора» во всеобъемлющее силовое поле Энергии Глаз. Безграничное, электрической природы видение потенциальности.

Этот принцип готов упорно работать на нас, активизируя способность к интуитивному проникновению в природу Игры; но в то же время она в любой момент может выбить стул из-под нашего заднего места, если мы становимся излишне тяжеловесны, пафосны или слишком привязаны к ситуации. Так мы познаем, что « Уми то, что появляется, изначально чисты. <…> Любые возникающие умственные состояния и мыслительные процессы никогда не становятся тем, чем они кажутся» [394] . Эти стремительные, жестокие выпады огненной подруги Повелителяподобны резким взмахам окровавленного ножа, отсекающим наши спазматические реакции. Гнев Той, Что Знаетзаставляет нас выпустить из рук то, за что мы так судорожно цепляемся [395] , ясно показывая, что «все сфабриковано Умоми потому эфемерно» [396] .

Иногда капризная игривость этой прелестной леди может быть даже пугающей: «Ты никуда не денешься от этой игривой девушки. Она любит тебя. Она ненавидит тебя. Без нее твоя жизнь превратится в сплошную скуку. Но она будет постоянно обманывать тебя. Когда ты попытаешься поймать ее, она исчезнет. Схватить ее – значит схватить свое собственное тело. Она до безумия игрива. Ставка в этой игре – твоя жизнь» [397] . Но, как известно, «двух вещей хочет настоящий мужчина: опасности и игры» [398] . С другой стороны: «…Когда она становится нашей союзницей, мы начинаем видеть не парой глаз, а многоокой интуицией… мы становимся похожи на звездную ночь и взираем на мир тысячью глаз» [399] . И это первое качество Повелительницы Танца –динамическое, или сексуальное.

Второе – женственное, всепоглощающее, или материнское. В этом случае она Magna Mater [400] : «…Не имеет ни формы, ни цвета и сама не обладает никакой основой… она „нерожденная“, подобна небу; не создана в результате какой-либо деятельности и не имеет какой бы то ни было причины. Она – исконная, пустотнаяприрода всего и вся» [401] . Это пространство зрителя, из которого возникают все мысли и роли… мать всего сущего. «Чрезвычайно величественная и безумно прекрасная… нежная, энергичная, ласковая, сверкающая… субатомная, текучая, скоростная природа вещей…» [402] И под финал: «Помни, все в мире – лишь игра твоих Шакти» [403] . И последний раз, словами Будды Гаутамы: «Будь мысленно всегда среди женщин!» [404] То есть «постоянно веди внутреннюю сексуальную игру» [405] .

Эту главу я посвящаю женщине, которая безжалостно учила меня женской логике, и слава богу, что это чудовищное время имело место в моей жизни.

Вот один из самых важных снов этого периода: все началось с ясного осознания того, что я проецирую на эту женщину женскую часть себя (говоря терминологией Юнга – свою аниму). И я спрашиваю ее во сне: «Почему меня так тянет к тебе? Что воплощается в тебе такого, чего я не знаю о себе и чего недостает мне?» И ответом на этот вопрос явилось своеобразное приглашение в кратер женского подземелья. Я вижу (или, скорее, переживаю) себя в форме темного женского начала, которому мужская часть меня очень хочет отдаться. Мужчина во мне желает как бы расслабиться в женском, довериться ему, спуститься или проникнуть в него. Вместе с тем я ощущаю огромную силу и право на это путешествие, защищенное четким осознанием ясной мужской эрекции.

Возможно, – думал я по пробуждении, – это можно еще определить как непреодолимую тягу окунуться в виртуальность Пучины Многоглазой, раствориться во всепроникающей интуиции.«Раствори свое тело, превратив его в глаза, чтобы видеть, видеть, видеть…» [406] С точки зрения глубинной психологии, корректировал я себя, это путешествие и битва с драконом за «сокровище» является необходимым этапом взросления художника и героя. Так во мне зарождалась потребность работы с широким спектром методов, касающихся женского аспекта Игры.Их можно сравнить с проходом над ужасной пропастью по очень тонкой дощечке.