Чтение онлайн

Судья Абернати вошёл в кабинет и, поклонившись, приветствовал:

— Доброе утро, лорд Демор. Я был в Синоде.

— И что? — нетерпеливо процедил Демор, едва сдерживаясь, чтобы не схватить судью за лацканы и не потрясти.

— Синод подтвердил все правила, которые нужно соблюсти для женитьбы на «игрушке». Вы готовы на это? — волнуясь, произнёс судья.

В кабинете повисла тишина. Феликс на секунду прикрыл глаза, глубоко вдохнул, пытаясь подавить бушующую внутри бурю. Гордость кричала «нет!». Разум сопротивлялся, но где-то глубоко внутри шептал голос желания и изматывающей ненормальной любви.

— И ещё... ваша светлость… — судья неловко кашлянул. — Насколько я понимаю, речь идет о... э-э-э... незаконно перемещённой женщине. Об «игрушке», которая принадлежит лорду Блэквилю. Я взял на себя смелость и поинтересовался у Синода, как поступить в случае, если «игрушка» уже принадлежит другому лорду…

— И? — мрачное лицо главы Тайной Канцелярии стало по-настоящему грозовым. У Абернати по спине пробежал холодок.

— Тому, кто хочет жениться на чужой содержанке, нужно оповестить об этом лорда-покровителя. И тогда тот обязан либо отпустить «игрушку», либо жениться на ней самому. Синод так решил, чтобы предотвратить распри между лордами. Но есть и оборотная сторона, ваша светлость. Если покровитель, лорд Блэквиль в данном случае, откажется от обоих вариантов: не пожелает ни отпустить содержанку, ни взять в законные жены… тогда, по установлению Синода, она становится, так сказать, свободной для притязаний. Чтобы избежать их, вам необходимо публично объявить о своих намерениях. Это должно быть сделано в высшем обществе на глазах у всех, дабы исключить любые дальнейшие споры и дать понять, что судьба «игрушки» уже решена. В противном случае она становится объектом борьбы, а это может обернуться большой бедой и для неё, и для вас, ваша светлость.

Феликс отвернулся от судьи, подошёл к окну и уставился на крыши домов, залитые солнцем. Весь его мир, весь порядок рушились из-за одной женщины.

Когда Демор повернулся к лорду Абернати, его глаза были холодны и пусты, как зимнее небо, но в глубине их таился такой пожар, что даже видавший виды судья почувствовал невольный трепет.

— Оформите обращение по всем правилам, — голос Феликса был спокойным, словно он говорил о самой обычной канцелярской процедуре, а не о чём-то, что могло перевернуть его жизнь с ног на голову и вызвать скандал во всём высшем обществе. — И отправьте его с посыльным. Немедленно.

Последнее слово лорд Демор произнёс таким тоном, что судья понял: промедление будет стоить ему очень дорого.

— Да, ваша светлость. Я всё сделаю, — судья поклонился и вышел, а Феликс достал из шкафа графин с виски и налил себе полбокала. Всё. Ставки сделаны.

— Это и есть та самая Белла. «Игрушка» лорда Ловуса. Именно он и отправил её на остров Хрустальных Песков. На хлопковые поля, — ответила я, подходя к испуганной женщине. — Одна из тех, что надоели лордам. Тех, кого отправляют в рабство, когда они больше не нужны для их развлечений. Нас чудом вынесло на сгоревший остров, где мы и нашли Беллу.

— Господи… я не верю, что мой дядюшка был замешан в этом… — Блэквиль выглядел шокированным. — Белла, с тобой на хлопковых полях работали ещё содержанки?

— Да. И не только содержанки... — было видно, что женщина испытывает страх перед хозяином «Золотой Луны». — Ещё сироты. Девушки и парни. Их тоже привозили на остров. Некоторые были совсем детьми. Их забирали из приютов.

Мужчины выглядели потрясёнными до глубины души. Будто им только что открылась бездна человеческого падения.

— И как же ты поступишь, Блэквиль? — Адриан повернулся к Найджелу. — Думаю, в твоих силах остановить это.

— Я абсолютно согласен с тем, что это должно быть остановлено. Однако мы не можем просто так предъявить Беллу. Даже с её показаниями, — горячо ответил хозяин клуба «Золотая Луна». — Как только начнётся официальное расследование, «игрушку» немедленно заберут государственные службы, и её судьба будет полностью зависеть от них. А это, поверь мне, крайне рискованно! У замешанных в этом деле лордов есть те, кто прикрывает их на самых высоких уровнях. Это не просто единичные случаи, это целая система, и она очень хорошо защищена! Поэтому в любом случае Белла будет в огромной опасности. Нам необходимо действовать не спеша, с умом. Наша первоочередная задача — обеспечить её безопасность, а затем провести собственное тщательное и скрытое расследование. Мы должны собрать неопровержимые доказательства, которые позволят нам подорвать эту сеть изнутри, не ставя под удар тех, кого мы пытаемся спасти!

— Что ж, ты прав. Но тогда Беллу нужно спрятать так, чтобы никто и никогда не смог её найти, — кивнул младший Демор. — Есть предложения?

— Позвольте, я останусь с ними, — женщина бросилась к нам с Броней. — Так мне будет спокойнее!

— Я не думаю, что это хорошая идея, — возразил Найджел, но подруга перебила его:

— Но почему же? Покрасим Белле волосы! Её никто не узнает! Тем более все уверены, что она мертва…

— Я знаю, как попасть в дом лорда Ловуса, — вдруг тихо, но отчётливо произнесла Белла, и Адриан озадаченно вскинул брови.

— Зачем нам это, Белла? Наша цель — твоя безопасность и разоблачение Ловуса, а не проникновение в его дом. Это слишком рискованно!

— Я хочу знать, где мой ребёнок! — надрывно вскрикнула женщина. Её глаза наполнились слезами. — Мой сын!

— Ребёнок?! — Блэквиль в ужасе уставился на неё. — Ты родила ребёнка от лорда?!

Белла гордо вскинула голову.

— Да. Так вышло. И это не моя вина! Но это мой сын! И я не оставлю его!

Губы Блэквиля сжались в тонкую линию. В его глазах появилась смесь отвращения и какого-то глубоко укоренившегося осуждения. Похоже, тот факт, что ребёнок от связи, которая была для Найджела немыслимой, совершенно не укладывался в его картину мира. В этот момент, глядя на его застывшее лицо, я внезапно поняла нечто очень важное. Все его благородные намерения, всё его стремление помочь упирались в невидимую стену предрассудков. Для Блэквиля, даже такого честного и порядочного, этот ребёнок был чем-то выходящим за рамки его понимания и принятия. И те самые предрассудки, которые, казалось бы, должны были исчезнуть перед лицом такой чудовищной несправедливости, для него были непреодолимы. Он мог спасать, но принять эту реальность, похоже, не мог.

Глаза Найджела ещё минуту назад были совершенно другими. Но теперь в них плескалось нечто неприятное. Холодное. Осуждающее. Неужели из-за самого факта существования ребёнка?

И я не выдержала. Молчаливое отвращение моего покровителя задело меня за живое.

— Почему вы так изменились в лице, лорд Блэквиль?

— Я оцениваю новые риски, — натянуто ответил он. — Ребёнок — это не просто дополнительная сложность. Другой уровень угрозы для всех нас. И для самого расследования. Одно дело вскрыть сеть по торговле людьми, в которой замешаны аристократы. Это грязно. И вызовет огромный скандал. Но, как это ни цинично звучит, система может переварить проблему. Списать на отдельных «паршивых овец». Но незаконнорожденный ребёнок станет политическим инструментом. Четверо аристократов теперь не вхожи в общество. С ними никто не ведёт дела. А всё потому, что был нарушен закон. Они стали отцами незаконнорожденных детей. «Игрушкам» строго-настрого запрещено рожать. Это одно из главных правил их содержания. Они — предмет наслаждения. Их статус и функции чётко определены. Если же, вопреки всем мерам, ребёнок все же появляется, его немедленно забирают. После чего отправляют в специальный приют, где он будет полностью отрезан от своей матери и никогда не узнает о своём происхождении. Это не жестокость, а способ сохранения порядка. Способ избежать любых притязаний, любых связей, которые могли бы подорвать устои аристократии. Если мы сейчас во всеуслышание встанем на защиту этого незаконнорождённого и, более того, попытаемся отдать его матери, это будет шаг против системы. Мы спровоцируем хаос. Вы не представляете, какая буря поднимется. Те, кто многие годы пользовались «системой» и извлекали из неё выгоду, не позволят такому случиться. Они сделают всё, чтобы подавить прецедент. А это значит, что мы станем врагами всей правящей элиты.

— Непонятно одно: почему лорд не может жениться на своей содержанке? — раздражённо произнёс Адриан. — Мне кажется, тогда многих проблем просто не было бы!

Блэквиль тяжело вздохнул:

— Нет. Это невозможно. Во-первых, я не знаю о подобных случаях, да и едва ли они вообще существовали в нашей истории. А во-вторых, никто и никогда не сравняет «игрушку» и леди. Их статус и место в обществе несопоставимы. «Игрушка» — это вещь, собственность, предназначенная для удовольствия. Леди — это основа семьи, хранительница рода, продолжательница знатного имени. Законы и традиции нашего мира не допускают такого смешения. Более того, ребёнок, рождённый от «игрушки», считается юридически несуществующим в контексте семейного права лордов. Потому и передаются под опеку государственных учреждений.

— Мне казалось, вы хотели пойти против системы, лорд Блэквиль? — с вызовом поинтересовалась я. — Разве не так?

— Я хочу остановить сам процесс перемещения «игрушек», Антония. И да, я считаю, что всё это аморально. Мои планы направлены на то, чтобы перекрыть канал, лишить лордов возможности бесчинствовать, — Найджел посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд был полон какой-то внутренней борьбы. — Но стоит нам попытаться вернуть ребёнка матери, как все мои планы рухнут! Это будет прямой вызов всем тем, кто поддерживает существующий порядок. Мы не имеем таких полномочий, чтобы менять законы! По действующему законодательству этот ребёнок уже считается собственностью государства, и любые попытки оспорить это будут восприняты как бунт против основ нашего общества!