Чтение онлайн

В глазах Алексея не было страха — только озорство. Чистое, незамутненное озорство человека, который привык идти по краю пропасти и получать от этого удовольствие. Который привык смеяться смерти в лицо.

— На прадеда я даже не надеюсь, — сказал он, отступив на шаг. — Он приставил меня к тебе, чтобы человеком сделать или погубить — сам еще точно не знаю…

Горечь в его голосе была искренней. Я почувствовал это — руны позволяли улавливать эмоции на уровне интуиции. Алексей не врал. Он действительно не ждал защиты от своего прадеда и думал, что его судьба волнует старика лишь постольку-поскольку. Для старого интригана семья была лишь, который нужно было использовать максимально эффективно.

— А еще стучать?! — спросил я. — Докладывать о каждом моем шаге?

Алексея мгновенно обуял гнев. Его серые глаза потемнели и сузились, веселая улыбка превратилась в хищную и опасную, а на скулах вспухли желваки.

— Еще раз сделаешь подобный намек — лишишься языка! — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Он не играл и не блефовал. Я чувствовал это всем своим существом, всеми десятью рунами, которые пульсировали на моем запястье. Этот парень был готов напасть на меня — десятирунника, если я оскорблю его честь еще раз. Был готов умереть, защищая свое достоинство.

Это было глупо. Это было самоубийственно. И это было достойно уважения.

Возможно, мне опять повезло. Возможно, Единый послал мне очередного идеалиста — очередного смертника, которому суждено умереть так же, как Святу, Юрию и Всеславу. Все, кого я приближал к себе, умирали. Все, кто становился моими друзьями, платили за это жизнью. Я был проклятьем для тех, кто оказывался рядом. Я был смертью, которая приходила под маской дружбы.

— Защищайся! — сказал я, сделал шаг назад и обнажил клинок.

Алексей не испугался. Это удивило меня и одновременно порадовало. Кривая улыбка на его губах стала шире, а в глазах загорелся азарт — настоящий, неподдельный азарт бойца, которому предстоит схватка. Он попятился к стене, не сводя с меня взгляда, и вынул меч из ножен.

Его клинок был проще моего — стандартное оружие, какое выдают всем молодым аристократам. Прямой, обоюдоострый, с простой гардой и обмотанной кожей рукоятью. Но держал он его уверенно и привычно — клинок выглядел как продолжение руки.

— Как прикажешь, князь! — ответил он с вызовом.

Мы закружили по кабинету — медленно, осторожно, оценивая друг друга. Я намеренно не активировал руны — хотел проверить парня в честном бою, без преимуществ, которые давала мне Рунная Сила. Хотел понять, чего он стоит как боец.

Алексей атаковал первым — стремительно, без предупреждения. Его выпад был направлен мне в плечо — не смертельный удар, но достаточно болезненный. Техника была безупречной — чистая классика, отточенная годами тренировок. Ноги парня двигались правильно, корпус разворачивался как надо, а рука была тверда.

Я парировал и контратаковал, целясь в бедро. Он увернулся — ловко, почти грациозно, и тут же нанес ответный удар, заставив меня отступить. Клинки столкнулись с металлическим звоном, искры полетели в стороны.

Мы сражались практически на равных. Это было неожиданно. Мастерство Алексея превышало мои боевые навыки. В скорости он не уступал, а в технике даже превосходил меня. Каждый удар Волховского был рассчитан, каждое движение — осмысленно. Он знал, куда бить и когда уклоняться. Умел использовать ограниченное пространство кабинета, и периодически ставил меня в невыгодное положение.

Мы закружили вокруг письменного стола, который занимал пятую часть комнаты. Алексей атаковал слева, я ушел вправо, и его клинок врезался в стопку газет на столе, разметав их по всему кабинету. Я контратаковал, целясь в корпус. Волховский поставил блок, и наши клинки скрестились с оглушительным металлическим звоном. Мы застыли на мгновение — лицом к лицу, разделенные только двумя скрещенными мечами. Я отчетливо видел капли пота на его лбу, видел азартный огонь в глазах, чувствовал разгоряченное дыхание на своей щеке.

— Неплохо для ария без рун, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— Неплохо для ария с десятью, который разучился драться без их помощи, — парировал он.

Мы оттолкнулись друг от друга и разошлись, чтобы сойтись снова. На этот раз бой стал жестче, быстрее и беспощаднее. Мы крушили все вокруг — и не могли, не хотели остановиться. Адреналин кипел в крови, сердце билось как сумасшедшее, а мышцы горели от напряжения.

Мы продолжали сражаться — яростно, отчаянно, словно от исхода этого боя зависела наша жизнь. Все чувства обострились и мир вокруг сузился до размеров моего кабинета. Все остальное перестало существовать — был только бой, только движение, только звон стали о сталь.

Второе кресло постигла та же участь, что и первое. Алексей отступил, споткнулся о ножку и рубанул наотмашь, пытаясь восстановить равновесие. Его клинок рассек обивку спинки, выпустив наружу облако перьев и какого-то серого наполнителя.

Мы загоняли друг друга до изнеможения. Пот лил с нас ручьями, дыхание стало хриплым и прерывистым, руки дрожали от усталости. Мундиры промокли насквозь, прилипая к спинам. Но никто не хотел уступать — ни он, ни я. Это был не бой на выживание — это была проверка. Проверка характера, силы воли и боевого духа.

В этот момент в кабинет ворвались трое гвардейцев во главе с командиром. Двери распахнулись с грохотом, ударившись о стену, и в проеме появились готовые к бою гвардейцы. А вслед за ними неторопливо вошел Козельский — старый управляющий выглядел обеспокоенным, но сохранял привычное спокойствие человека, повидавшего на своем веку всякое.

Нежданные гости застали нас в момент исполнения довольно сложного пируэта. Мы с Алексеем одновременно атаковали и ушли от ударов друг друга, оказавшись спиной к спине. Следующих атак не последовало. Мы остановились и опустили мечи. Адреналин все еще бурлил в крови, сердце колотилось как безумное, отдаваясь гулом в ушах.

— Все в порядке, князь? — невозмутимо спросил Козельский, оглядывая разгромленный кабинет.

Его взгляд скользнул по разбитому телевизору, по опрокинутым креслам, по осколкам вазы на полу, по клочьям набивки кресел, которые медленно кружились в воздухе и оседали на ковер. На лице старика не дрогнул ни один мускул, но я готов был поклясться, что он едва сдерживает смех.

— Да! — ответил я, тяжело дыша. Слова давались с трудом — легкие горели, требуя воздуха. — Спонтанный тренировочный бой. Оставьте нас!