Чтение онлайн

– Если хочешь подробно поговорить на тему того, чем бы ты могла здесь заниматься, что ж… готов выслушать всё, о чём не скажешь или не попросишь.

– Но вы же не за этим сюда пришли? Вас же раньше не интересовало, что я тут делаю, пока жду, когда вам приспичит со мной поиграть или встретиться.

– Ты же прекрасно видела, как на меня сегодня повлияло появление… похожей на тебя гостьи…

Подумать только, как долго Юлька на меня дулась и, страшно представить, до какой степени успела накрутить себя за всё это время. Мне и без того не по себе от всей этой ситуации, а исполнять роль няньки в столь странных отношениях… Не моё это всё, если честно. Почему Айла не захотела сама ей всё объяснить? Как будто не знает, какой из меня никудышний психотерапевт. Мне куда проще отдать приказ или зачитать список из кратких распоряжений, чем разговаривать по душам с обиженными на меня большими девочками.

– Я был буквально не в себе и выбит из колеи, как и взвинчен до предела. Со мной таким лучше не общаться и не ждать ничего хорошего. Я и так сдерживался как мог при нашем с тобой последнем разговоре. Мне нужно было время, чтобы успокоиться и на трезвую голову обдумать всё, что сегодня случилось.

– А запирать зачем?.. Ещё и говорить, что я это заслужила… Эта ваша… гостья, между прочим, напугала меня раньше вас. Подкралась со спины и сделала так, чтобы я увидела её в отражении зеркала. Я-я… Вы хоть можете представить, что это такое… Как будто какую-то жуткую сценку из кинотриллера смотришь, только вживую и по-настоящему.

– Значит, ты видела её впервые в своей жизни и… никогда до этого раньше не встречала?

Что и требовалось доказать. Вместо того, чтобы сесть рядом с Юлькой, притянуть её к своей груди и попробовать успокоить-укачать, как маленького ребёнка, который вот-вот разревётся от пережитых за сегодня страхов, я, наоборот, начал пристально всматриваться в её скривившееся личико и искать в нём доказательства обратному. Как будто не знал, какая из неё дрянная актриса, особенно в моменты подобные этому. Когда её изводят слишком сильные эмоции и ни о каком контроле поведения или чувств не может быть и речи. Вся как на ладони, будто оголённый нерв. Чуть переусердствуешь – закричит и забьётся в истерике, как пить дать.

– Вы это сейчас серьёзно?.. – мой не такой уж и абсурдный вопрос был воспринят с искренним изумлением и даже с лёгким шоком в зелёных глазах, уставившихся на меня, как на сумасшедшего. – В-вы… Вы подозреваете, что я и эта… Эта ваша чокнутая бывшая…

– После того, как она проникла в дом, а до этого подкупила или каким-то иным способом подсадила сюда несколько своих крыс, я не могу игнорировать другие предположения касательно её деятельности, какими бы нелепыми они не казались. Она очень… нехорошая женщина. И, если рассказанное тобою – правда, ты и сама могла сегодня в этом убедиться. Она ведь с тобой не погоде разговаривала там в ванной, как я понимаю?

– Нет, конечно… В большей степени, несла всякие гадости. И мол пришла туда за мной, чтобы посмотреть на меня лично. Не знаю… Может хотела убедиться, насколько мне до неё далеко, и как сильно я не дотягиваю до её уровня?..

– Не дотягиваешь до её уровня? – сдержать вырвавшийся из лёгких смешок, и растянувшие губы улыбку у меня не вышло. Да я и не пытался, особенно когда приходится наблюдать за умилительным поведением Воробушка. Как она насуплено сводит бровки и теребит на подушке край гобеленовой наволочки, пока озвучивает вслух неприятные для неё воспоминания и мысли.

И я ещё подозревал её в знакомстве с Щербаковой? Она же сейчас вот-вот расплачется, если я её не успокою и не скажу, насколько нелепо звучат все её надуманные переживания.

– О, Аллах! Какой же ты ещё, в сущности, глупый ребёнок, Сэрче. Нашла чем себя изводить и накручивать.

В этот раз я всё-таки переступил через собственные принципы и сделал то, что, наверное, вообще никогда и ни с кем не делал, если не считать первые годы отцовства с Эмином. Сел на диван рядом с Юлькой и заставил её прислониться спиной к моей груди, приобняв правой рукой поверх с одной стороны, а левую подставив вместе с предплечьем под затылок и шёлковую гриву карамельно-русых волос. Заодно успел прочувствовать, насколько она напряжена и как цепенеет от столь нежданных от меня действий. Словно не верит, что я действительно это делаю после того, как повёл себя с ней этим утром. Поэтому и продолжает настороженно супиться, всё ещё цепляясь за подушку, как за мнимую от меня защиту.

– Если вы её так ненавидите, как же… Как у вас получалось всё это время не срываться на меня, не считая самого первого раза?.. И почему вы её так ненавидите? Что она такого вам сделала, и из-за чего вы хотите её убить, называя при этом ожившим трупом? Она что, притворялась до этого умершей? И… и почему она говорила об Эмине, как о вашем с ней сыне? Или у вас есть ещё дети?

Странно, что она не до конца свела все имеющиеся на её руках кусочки пазла и не поняла, что Вероника Щербакова – в замужестве Камаева – и есть та самая “умершая” после автокатастрофы супруга моего старшего брата Гохана.

– Насколько мне известно, у меня только один сын и, да, это Эмин.

В жизни бы никогда не подумал, что начну рассказывать об этому кому-то. Тем более, когда этот кто-то – двойник ненавистной мне женщины и, по сути, является сейчас моей временной любовницей. Этот мир явно за сегодня перевернулся с ног на голову далеко не раз и не два.

– Так она?..

– Да, она жена, вернее, уже вдова моего погибшего брата, которая притворялась все эти годы мёртвой, а теперь вдруг решила воскреснуть, когда узнала с кем я провожу ночи в одной постели в фамильной резиденции Камаевых.

– Ни фига себе! Так вы с ней что?..

– Именно… Что… – я опять не сдержался и кашлянул сухим смешком, словно попытался вырвать из лёгких болезненный комок. – Изменяли Гохану, как самые последние аморальные твари, которым было плевать и на последствия, и на вероятность быть пойманными с поличным. По крайне мере, мне точно было плевать. Я даже жаждал, чтобы нас поймали. Чего не скажешь о Веронике. Вот ей очень долго удавалось водить всех нас за нос. Обещала мне, что расскажет о нас всё мужу и подаст на развод, а потом заявила, что беременна от него и поэтому, мол, не может пойти ещё на больший грех – лишить сына отца. В общем… вертела нами как хотела.

– А откуда она могла знать, от кого у неё ребёнок?

– Как откуда? Откуда знают все матери мира. – в этот раз смешок получился, скорее, кислым, чем горьким. – Материнское сердце подсказало. Хотя и обещала сделать анализы на отцовство после родов, чтобы узнать уже наверняка.

– А потом?

Всё-таки странно чувствовать сейчас нечто близкое к умиротворению, когда наблюдаешь за поведением и реакцией Воробушка, рассказывая ей о том, о чём вообще никогда и никому и в мыслях не думал говорить. А тут как “прорвало”. Хотя я и старался подбирать слова, как можно тщательней и не переходить за допустимую грань. Но почему-то после того ада, что мне пришлось пройти и этим утром, и в течении последующего дня, я впервые ощутил нечто-то близкое к облегчению. Будто глядя в не в меру любопытное личико присмиревшей в моих руках Юльки, осторожно поглаживая его кончиками пальцев и любуясь именно её непохожестью с Щербаковой, моего сознания и тела наконец-то коснулось расслабляющее успокоение. Пусть даже и мнимое. Но дичайшим желанием сорваться с места и крушить всё, что ни попадётся мне на пути, меня больше не пронимало. По крайней мере, ни в эти минуты.

– А потом случилась авария, которая унесла жизнь моего брата. И то, что ни тебе, ни кому-либо ещё знать не нужно.

– То есть… то из-за чего эта ваша Вероника потом прикинулась мёртвой? И как же ей удалось это сделать?

– Ей много чего и до этого удавалось прокручивать. Так что… прикинуться мёртвой для неё, скорей всего, было самым простейшим фокусом. Тем более, что у мусульман трупы принято полностью заворачивать в погребальный саван, а перед похоронами только женщинам дозволяется омывать тело умершей женщины. Тут ей многое сыграло на руку. А что касается остального, где она скрывалась все эти годы и что замышляет теперь – об этом, естественно, за чашкой чая она делиться со мной не собирается. Как и воспринимать всерьёз все мои угрозы.