Чтение онлайн

30 апреля 1860 года, после того, как съезд принял платформу, основанную на дугласовской идее народного суверенитета, делегаты от Алабамы, Миссисипи, Луизианы, Южной Каролины, Флориды, Техаса и Арканзаса покинули зал заседаний. На следующее утро к ним присоединилась делегация Джорджии. Демократическая партия разделилась надвое.

Демократы-южане собрались в Балтиморе, чтобы выдвинуть своим кандидатом Брекенриджа, а Дуглас тем временем пытался собрать на Юге хоть какие-то крохи в свою поддержку. Но южная пресса уже окрестила его «союзником Линкольна», что представляется довольно забавным, если учесть, что эта фраза прозвучала как раз в то время, когда «союзники» сошлись в дискуссии, равной которой по остроте уже не будет в американской истории. В одной газете, выходившей в Миссисипи, можно было прочитать, что «Югу следует ощетиниться перед лицом агрессии со стороны Линкольна и Дугласа». Та же газета писала, что, по слухам, Джеф-ферсон Дэвис (будущий президент Конфедерации южных штатов) рекомендовал своим избирателям в Миссисипи «приветствовать Линкольна и Дугласа виселицами, учитывающими лишь разницу в росте между ними». Когда Дуглас завершил свое предвыборное турне по Югу, со страниц другой газеты (из Алабамы) прозвучало последнее предупреждение: «Дуглас правильно поступил, направив свои стопы на Север. Ведь есть у нас на Юге районы, где за его высказывания ему могли бы задрать пальто, привязать к ближайшему дереву и подвесить вниз головой».

До суда Линча дело не дошло, но на президентских выборах Дуглас потерпел поражение во всех южных штатах. Линкольн торжествовал победу, достигнутую за счет раскола в стане демократов, образованию которого он столь много способствовал. Во Фрипорте Линкольн разделял. На выборах 1860 года он пожал плоды этого разделения.

Каков же стратегический урок этого политического маневра? Когда встречаешься с соперником, который хочет перемахнуть через забор, не дав лошади шпоры, попытайся выбить его из седла прямым вопросом. Он не сможет уйти от ответа, как не смог это сделать Дуглас во Фрипорте. Не позволяй ему спрятаться за обтекаемыми фразами. Займи твердую позицию сам и заставь оппонента сделать то же самое.

Более столетия спустя Ричард М. Никсон избрал противоположный путь, внося раскол в ряды противника. Если Линкольн спровоцировал дискуссию о рабовладении, то Никсон привел противников в замешательство, сознательно избегая ясности в своих публичных высказываниях и позволяя таким образом аудитории истолковывать их как угодно. Скрывая свое подлинное отношение к войне, продолжавшейся во Вьетнаме, Никсон сумел заставить демократов полемизировать друг с другом и таким образом проложил себе дорогу в Белый дом.

Авраам Линкольн расколол оппозицию, действуя мужественно и прямо. Его твердая и честная позиция в вопросе рабовладения лишила оппонента возможности вилять и уходить от ответа.

Но честность — не единственный способ борьбы с противником. В 1968 году Ричард М. Никсон доказал, что бессовестный политикан тоже может достичь успеха — хотя бы краткосрочного, — перекрашиваясь, как хамелеон.

Никсон, этот трубадур «холодной войны» и несомненный «ястреб», добился избрания, ибо сумел даже демократов убедить в том, что во Вьетнаме он — голубь, не позволив тем самым оппонентам объединиться вокруг Хьюберта Хамфри. В этой кампании, отмеченной разного рода увертками и откровенным обманом, Никсон сумел настолько запутать свою позицию по Вьетнаму, что демократы капитулировали и допустили его победу.

Голубиные маневры Никсона прекратились в тот самый момент, как он добился своей цели. До того, на протяжении двух десятков лет он вел себя как яростный, нескрываемый противник коммунистической экспансии. И после победы на выборах он расширил американское участие во вьетнамской войне и затянул ее, удвоив урожай, собранный на полях боев старухой с косой.

Разлад оппонентов в подходе к Вьетнаму — вовсе не заслуга Никсона: точно так же, как Линкольн, он расколол демократов в подходе к институту рабовладения. Но он использовал эти разногласия, обострил их и добился избрания, прикинувшись тем, кем на самом деле не был, — умеренным во внешнеполитических делах.

В 1940-е годы мало кто мог сравниться с Никсоном на антикоммунистической ниве, что лишь подчеркивает его позднейшее лицемерие. Еще только вступая в 1946 году в борьбу за место в палате представителей с тогдашним конгрессменом Джерри Вурхисом, Никсон играл на страхе американцев перед коммунизмом. Во времена, когда Иосиф Сталин расширял Советскую империю за счет Восточной Европы, Никсону удалось изобразить своего оппонента приверженцем красных — и убедительно выиграть.

В качестве новоизбранного конгрессмена он лишь укрепил свою репутацию, работая в комитете по антиамериканской деятельности. Когда уважаемый дипломат, один из помощников Рузвельта на Ялтинской конференции, Олджер Хисс, давая показания перед комитетом, отрицал свою приверженность коммунизму, именно Никсон взялся уличить его во лжи. В этом он преуспел, Хисс был приговорен к пяти годам тюремного заключения, а Никсон стал фигурой национального масштаба.

Используя это «достижение», Никсон повел борьбу за избрание в сенат. Оппонентом его была Элен Дуглас, жена известного киноактера Мелвина Дугласа… Утверждая, что Дуглас «красная до оборок нижнего белья», Никсон говорил, что «если бы правили бал такие, как она… Олджер Хисс все еще определял внешнюю политику Соединенных Штатов». В прокоммунистических симпатиях Никсон обвинял и Элен Дуглас, и государственного секретаря Дина Ачесона, и даже президента Гарри Трумэна. Видя, куда он клонит, Элен Дуглас заявила: «БОЛЬШОЙ ОБМАН. Его придумал Гитлер. Его усовершенствовал Сталин. Никсон его использует». Но это ей не помогло. Никсон побил ее и стал сенатором США от Калифорнии.

Когда республиканцы в 1952 году выдвинули на пост президента героя войны Дуайта Эйзенхауэра, борьба Никсона против коммунизма, получившая широкое освещение в прессе, принесла ему кандидатство' в вице-президенты. Продолжая разыгрывать красную карту, Никсон обрушился на фаворита демократов Эдлая Стивенсона. Он сам пишет в мемуарах, какой успех имела одна фраза, брошенная им в адрес последнего: «Я назвал Стивенсона выпускником «колледжа трусов —- сдерживателей коммунизма» имени Дина Ачесона». Противопоставляя неукротимого Эйзенхауэра Стивенсону, Никсон говорил, что «президент в хаки лучше президента в розовой сорочке производства госдепартамента». Антикоммунистическая риторика Никсона способствовала победе республиканцев с преимуществом в 10 процентов. Впервые за последние двадцать лет они вернулись в Белый дом.

Свою антикоммунистическую истерию Никсон продолжал и в 1960 году, когда в борьбе за президентское кресло с Джоном Кеннеди призывал к жестким мерам против кубинского диктатора Фиделя Кастро. Но, проиграв выборы с микроскопическим разрывом, а затем и потерпев неудачу в борьбе за пост губернатора Калифорнии, Никсон неожиданно оказался в политическом тупике. Убедившись в том, что зажигательное красноречие больше не приносит очков, он поспешно двинулся в сторону политического центра.

На протяжении последующих нескольких лет Никсон вел взвешенную и рассчитанную кампанию по продаже публике «нового Никсона», уже не того угрюмого агрессора, которого публика разлюбила, а пресса возненавидела. После убийства его заклятого врага Джона Кеннеди Никсон перечитал — и переписал — страницы истории их взаимоотношений и поведал прессе, что на самом-то деле они с Кеннеди были друзьями. «Я поддерживал с ним дружеские отношения, точно так же, как он вел себя дружелюбно с любым сенатором-республиканцем. Для одних он был президентом, для других другом, для третьих молодым человеком. В моих глазах он был и то, и другое, и третье, а помимо того — исторический человек».

После победы Джонсона над Голдуотером Никсон приступил к самостроению; теперь он работал над новым обликом — обликом умеренного республиканца. В ежемесячной колонке, которую Никсон вел в 1965 году, он предостерегал республиканцев от «расчета на голоса расистов — это золото для дураков. Республиканцам-южанам не следует подниматься на борт тонущего корабля расовой несправедливости. Пусть лучше южане-демократы, которые плыли на нем, идут ко дну». А ведь тот же самый человек некоторое время спустя прибегнет к «южной стратегии», предполагающей как раз опору на белое большинство за счет утраты голосов черных.

Ну а пока Никсон терпеливо ожидал даже более соблазнительной возможности — предстать перед публикой в облике умеренного в отношении к войне во Вьетнаме, в которой Америка увязала все глубже и глубже. По возвращении президента Джонсона со встречи в Маниле, которая знаменовала новый виток в эскалации войны, Никсон вопрошал: «Сколько еще солдат — в дополнение к уже воюющим 46 тысячам — собираемся мы послать во Вьетнам в 1967 году?» Вопрос, как ему того и желалось, повис в воздухе, оставив впечатление, что человек, его задавший, — противник войны.