Игры политиков
Шрифт:
Ясно отдавая себе отчет в том, что в любом непосредственном соревновании с Кеннеди он неминуемо проиграет, Хамфри решил воздержаться от участия в первичных выборах; тяжесть борьбы он перенес на съезд, где рассчитывал на поддержку делегаций, контролируемых партийными боссами. Поскольку в большинстве штатов тогда еще не было законов, требующих непременного участия в «праймериз», победить можно было и без них. Напротив, участие могло привести к поражению.
Линдон Джонсон, чье стремление довести дело во Вьетнаме до победного конца приобрело к этому времени маниакальный характер, поджаривал своего протеже на медленном огне, требуя в обмен на поддержку все новых выступлений в защиту войны. Без Джонсона же не видать Хамфри партийных боссов, а без боссов нечего и думать о выдвижении. Хамфри оставалось только подчиниться.
В апреле 1968 года в Мемфисе был застрелен Мартин Лютер Кинг. В боли, отчаянии, гневе поднялась вся черная Америка. Беспорядки возникли во множестве американских городов, некогда мирные районы превратились в поле сражения. Кровавые побоища придали новый смысл никсоновским призывам к единству, в сложившейся ситуации они приобрели едва уловимый оттенок расизма — мол, перед лицом черного протеста должна объединиться белая Америка.
Два месяца спустя положение сделалось еще хуже — в Калифорнии, где он праздновал победу на ключевых по своему значению первичных выборах, был убит Роберт Кеннеди. Пока нация вновь пребывала в трауре, Хамфри, который, напоминаю, не снизошел до участия в первичных выборах, договорился с партийной верхушкой о поддержке на съезде в Чикаго.
Когда стало ясно, что демократы, несмотря на массовые протесты против войны, делают выбор в пользу выдвиженца Джонсона, студенты, которые всегда были движущей антивоенной силой, вышли на демонстрацию в непосредственной близости от зала заседаний. Нация в ужасе наблюдала за тем, как полиция избивает дубинками, пинает, ломает кости, травит газом, запихивает в машины мирных в общем-то, хотя и шумных, демонстрантов. Происходящее лишний раз подтвердило, что раскол, возникший в демократической партии в ходе первичных выборов, — дело серьезное, быстро его не ликвидируешь.
Никсон же по-прежнему не выказывал сколь-нибудь явного отношения к войне, предпочитая изрекать банальности. В ответ на вопрос о Вьетнаме, заданный в мае 1968 года, он невнятно проговорил что-то об «утрате иллюзий», а затем, тщательно выбирая выражения, высказался следующим образом: «Мы просто не можем… и далее нести тяжелейшее бремя помощи малым странам, повергшимся нападению изнутри или извне, без поддержки других народов… Нужен новый договор о коллективной безопасности, по которому страны того или иного региона берут на себя основную ответственность за оказание помощи соседней стране, не адресуясь к Соединенным Штатам…» Уточняя свою позицию по Вьетнаму, Никсон, пишет Джонатан Айткен, автор одной из книг о нем, «незаметно перестал говорить о расширении военных действий ради достижения победы. В нерядовой речи, произнесенной в Хэмптоне, Нью-Хэмпшир, он говорил о поисках «почетного мира» (важный семантический сдвиг от привычного сочетания «победный мир»)»…
Некоторые намеки на ту же тему содержались и в съездовской речи Никсона. «Я горжусь тем, что администрация, в которой я работал, положила конец одной войне и в течение восьми лет удерживала страну от участия в других войнах», — заявил он. Имеющий уши да услышит.
Никсон всем и каждому давал понять, что хочет положить войне конец, но умышленно уходил от разговора о том, каким именно способом. Еще в марте 1968 года он во всеуслышание объявил, что у него есть план окончания войны, однако раскрыть его не пожелал. Это было знаменитое — хотя и двусмысленное — заявление. Пресса утверждала, что на самом-то деле Никсон употребил выражение «секретный план»; Херберт Пармет, автор книги «Никсон и его Америка», возражает, ссылаясь на некие свидетельства, будто не сам кандидат высказался таким образом, а его интервьюер, беседовавший с Никсоном в Нью-Хэмпщире во время предвыборной поездки. Но это не важно — страна была убеждена, что у Никсона в загашнике что-то имеется.
Он что, блефовал? Историк Джеймс Хыомз полагает, что, хотя недоброжелатели утверждают, что это была «всего лишь циничная предвыборная уловка», план действительно существовал, хотя раскрывал его Никсон только своему ближайшему окружению. Суть его заключалась во «вьетнамизации» войны путем постепенного вывода американских войск». В конце концов так Никсон и поступил — только вывод оказался слишком уж постепенным, война затянулась еще на четыре года.
Впоследствии Никсон вспоминал, что «план его вовсе не был секретным. Вместе того, чтобы читать по губам, лучше читать документы… в будущем нам следует поставлять оружие, обеспечивать иные виды помощи, а людские ресурсы они должны обеспечивать сами. Это и есть вьетнамизация».
Но даже если план и не был секретным, то отыскать его следы в гуттаперчевой мякине разглагольствований о единстве было нелегко.
Почему же американцы мирились с подобной неопределенностью? Потому что все мы пребывали в тяжелой растерянности. Убийства Кинга и Кеннеди, военные жертвы, витавшее в воздухе чувство национального раскола — раскола едва ли не революционного, — все это порождало почти невыносимый страх. За пять лет американцы потеряли любимого президента, а преемник его вызывал такую отчужденность и антипатию, каких нация не испытывала со времен Герберта Гувера и Великой депрессии. Джонсон посылал во Вьетнам все новые и новые подкрепления, и журналисты, подчеркивая растущий разрыв между народом и главой государства, все чаще говорили о дефиците доверия.
В этой смутной атмосфере, решил Никсон, единственный способ завоевать симпатии публики — это намекнуть на возможность решения ключевой проблемы, не раскрывая при этом сути.
Если Линкольн расколол демократов, открыто и недвусмысленно осудив рабство, Никсон использовал силу подтекста. Занятая Линкольном четкая либеральная позиция по ключевому для Америки той поры вопросу заставила его оппонента Стивена Дугласа сдвинуться влево, что оказалось неприемлемым для демократов-южан. С другой стороны, тактика умолчания позволила Никсону переместиться в центр, предложив американцам нечто вроде умеренной альтернативы явно «ястребиной» политике Джонсона и Хамфри.
Между тем в рядах демократов возник еще один раскол — справа. Обозленные либерализмом Джонсона и Хамфри в подходе к гражданским правам, выведенные из себя судебными решениями, направленными на интеграцию школьного образования, белые расисты с Юга и ничуть не менее их зараженные расовыми предрассудками «голубые воротнички» — индустриальные рабочие с Севера, выступили в поддержку независимого кандидата — губернатора Алабамы Джорджа Уоллеса. Он прославил себя еще в 1963 году, когда попытался не допустить десегрегации университета Алабамы. «Стычка, случившаяся в университетском городке, — пишет один исследователь, — в одночасье превратила Уоллеса в фигуру общенационального масштаба». Выступая теперь на президентских выборах в качестве независимого кандидата, он оттянул дополнительные голоса у демократов, и без того растерзанных на фракции.
Пока Никсон тихой сапой, по-прежнему не высказываясь о Вьетнаме прямо, внедрялся в сознание избирателя, демократы-центристы с яростью набросились на беднягу Хамфри, обвиняя его в продолжении безумной и безнадежной войны…
Казалось, ему лучше вообще рта не раскрывать — что ни скажет, то невпопад. В сентябре 1968 года высказывания вице-президента о Вьетнаме вызвали резкий отпор со стороны государственного секретаря Дина Раска скорее всего с подачи Джонсона. По словам одного журналиста, Хамфри в попытках хоть как-то дистанцироваться от вьетнамской политики администрации все больше напоминал «человека, чьи пальцы пристали к липучке».
Отчаянно пытаясь объединить растерзанную в клочья партию, Хамфри апеллировал ко всем влиятельным людям — Теду Кеннеди, Джорджу Макгаверну, Эдлаю Стивенсону. Но его не оставляли в покое левые. Журналист Теодор Уайт, взяв у него интервью, обронил: «У этого человека нет ни малейших шансов, — и добавил: — штаб-квартира демократической партии в Вашингтоне напоминает обитель печали».
30 сентября 1968 года Хамфри произнес в Солт-Лейк-Сити речь, транслировавшуюся по телевидению. В ней он заявил, что в случае избрания прежде всего положит конец войне. Прекращение бомбардировок территории Северного Вьетнама, чего требуют левые, продолжал он, «приемлемый риск, если речь идет о достижении мира». «Нью-Йорк таймс» назвала эту речь «соломинкой, за которую могут ухватиться голуби».