Чтение онлайн

Попавшись на крючок, Джонсон обрушился на Никсона. Позволяя себе подобные высказывания, говорил он, хорошую службу своей стране не сослужишь. В данном случае, едва ли не впервые, пресса встала на сторону Никсона, укрепив уже бытующую версию о том, что в отношении к Вьетнаму он занимает более либеральную позицию, чем Джонсон. Как пишет близкий Никсону Эрл Мазо, отбивая его нападки, Линдон Джонсон «в одночасье перевел Никсона из ранга одного из республиканцев в ранг республиканца номер один».

Разумеется, со стороны Никсона подобная критика была чистейшей воды лицемерием. В конце концов именно воспоминания о том, как Никсон и другие республиканцы травили Трумэна за то, что тот «отдал» Китай коммунистам, в немалой степени побудили Кеннеди и Джонсона вмешаться во вьетнамские события. «Я был твердо убежден, — говорит Джонсон, — что если бы мы допустили коммунистов в Южный Вьетнам, в этой стране разразилась бы бесконечная национальная свара — свара ужасная и разрушительная, которая подорвала мое положение как президента, смела мое правительство и нанесла ущерб нашей демократии. Я был твердо убежден, что Гарри Трумэн и Дин Ачесон потеряли почву под ногами в тот самый день, как Китай захватили коммунисты. Я считал, что утрата Китая сыграла крупную роль в возвышении сенатора Джо Маккарти. Я также считал, что все эти проблемы, вместе взятые, — ничто в сравнении с тем, что может случиться, если мы потеряем Вьетнам…»

Попытки Никсона в преддверии 1968 года предстать перед публикой в облике умеренного либерала убедительно свидетельствуют о его личных способностях к мимикрии, но не меньше — о непредсказуемой политической атмосфере середины 1960-х, когда традиционные представления и стандарты рассыпались буквально на глазах. Пока президент-демократ все глубже увязал в войне, которая не может кончиться победой, а количество американских солдат во Вьетнаме — вместе с количеством жертв — все возрастало, Никсон, этот провербальный антикоммунист, оставался в тени. Не мешая Джонсону самому вить себе веревку для виселицы, он тщательно избегал участия в любых дебатах, которые могли бы подорвать гибкую позицию, необходимую для победы на грядущих выборах. В течение первых шести месяцев 1967 года Никсон не произнес ни единой речи. Он разъезжал по Европе, подальше от линии огня, и встречался с разными политиками, в том числе и с папой Павлом VI.

Но попозже, примерно к октябрю того же года, Никсон был готов вновь погрузиться в военные воды. В статье «Азия после Вьетнама», опубликованной журналом «Форин эф-фейрз», Никсон высказался о войне даже с большим скепсисом, нежели обычно. Он утверждал, что затянувшийся конфликт исказил азиатский пейзаж в глазах американцев. «Вьетнам, эта маленькая страна на самой оконечности континента, занял весь экран нашего сознания, но карту Азии он отнюдь не исчерпывает». Намек ясен: Вьетнам не стоит того, чтобы за него воевать.

Согласно опросам общественного мнения, Никсон лидировал в кругу претендентов-республиканцев и продолжал заниматься политической самораскруткой. Так, он отправил «открытое письмо» гражданам Нью-Хэмпшира, в котором много говорилось о необходимости национального единства. Встав в позу миротворца-целителя, Никсон проповедовал: «Нация сталкивается с большими трудностями… Выбор, перед которым мы стоим, куда значительнее различий внутри лагеря республиканцев или лагеря демократов, он значительнее даже межпартийных разногласий… В эти критические годы Америка нуждается в новом руководстве… Полагаю, за четырнадцать лет, проведенных в Вашингтоне, я нашел ответы на некоторые вопросы». Что это за ответы (а равно вопросы), Никсон, впрочем, умолчал.

Он упорно педалировал тему «единства», что позволяло ему уходить от прямых высказываний по тем или иным конкретным проблемам. Никсон использовал это слово в качестве такого же инструмента, какой использует психиатр-фрейдист, нарочно глядя на пациента непроницаемым взглядом и позволяя ему таким образом толковать его так, как это нужно ему в эмоциональном плане. Для левых «единство» означало конец остракизму, которому подвергались студенты-пацифисты, и стирание границ, проведенных войной. Для центристов «единство» означало прекращение эскалации боевых действий, с одной стороны, и отказ от уничтожения повесткой о призыве — с другой. Для правых «единство» означало победу в войне и расправу с внутренней оппозицией.

В борьбе за центр Никсон выдавал свое неброское предвыборное поведение за республиканский третий путь — более умеренный, нежели тот, которым следует голдуотеров-ски-рейгановское крыло партии, но менее либеральный, чем рокфеллеровский. Наилучшим образом эту позицию определил спичрайтер Никсона Рэй Прайс: «Никсон ни консерватор, ни либерал. Он центрист». «Ястреб» перелетел в гнездо, расположенное в центре.

Главным противником Никсона в рядах собственной партии был губернатор Мичигана Джордж Ромни, поначалу лидировавший в гонке. Умеренный республиканец, он, однако же, быстро уступил бровку, неосторожно признавшись, что подвергся «промыванию мозгов» накануне инспекционной поездки во Вьетнам. Другой соперник Никсона, Нельсон Рокфеллер, был в глазах консерваторов слишком либерален в домашних делах и слишком консервативен для либералов в отношении к Вьетнаму. Не встречая серьезного сопротивления, Никсон выигрывал одни предварительные выборы за другими и обеспечил себе выдвижение задолго до открытия партийного съезда. Выступая перед его делегатами, он повторил призыв к единству, мало что сказав о том, на каких принципах оно может быть построено. «Мы победим, потому что в пору, когда Америка взывает к единству, уничтоженному нынешней администрацией, республиканская партия, пройдя через оживленные дебаты вокруг выдвижения кандидатов в президенты и вице-президенты, стоит сегодня перед нацией как монолит… Партия, которая может достичь внутреннего единства, способна объединить и нацию».

В конце 1960-х американцам больше всего хотелось найти кандидата, который положит конец кровопролитию во Вьетнаме и на американских улицах, в студенческих городках. И когда Никсон заявил о своих претензиях, они уже настолько устали и настолько жаждали вздохнуть с облегчением, что, забыв о всяческих сомнениях и оговорках, перешли на его сторону. Не вглядываясь сколь-нибудь серьезно в прошлое Никсона, избиратели, возмущенные неспособностью нынешнего президента положить конец войне во Вьетнаме, готовы были проголосовать за кого угодно, только не за Джонсона.

Демократическая же партия тем временем занималась саморазрушением. Личный авторитет Джонсона сильно упал, но партийная машина оставалась под его контролем. В результате большое количество демократов — противников войны почувствовали себя обделенными, у них не было своего кандидата. Роберт Кеннеди, чьи постоянные антивоенные выступления делали его естественным соперником Джонсона, держал паузу, убежденный, что вызов действующему и вновь идущему на выборы президенту обречен на провал.

В образовавшийся вакуум вступил или, скорее, въехал на рысаке миротворец донкихотовского типа сенатор от Миннесоты Юджин Маккарти. Человек скромный, глубоко религиозный, с философским складом ума, он, поначалу казалось, не может составить конкуренцию такому мастеру политической стратегии, как Линдон Джонсон. Но после того, как январское наступление северовьетнамцев подбросило в военную топку новую порцию дров, Маккарти неожиданно вырвался вперед. На глазах у изумленной страны он получил на первичных выборах в Нью-Хэмпшире более 40 процентов голосов — результат для практически неизвестного политика совершенно неправдоподобный, особенно если учесть, что показан он в борьбе с действующим президентом.

Вдохновленный успехом Маккарти, в борьбу наконец-то вступил — на антивоенной платформе — Роберт Кеннеди. В этой ситуации Джонсон быстро отступил в тень. Через две недели после того, как Кеннеди объявил о своем решении, Джонсон, ко всеобщему удивлению, снял свою кандидатуру.

После этого в гонку вступил нарастивший мускулы вице-президент Хьюберт Хамфри. Некогда кумир американских левых (в ту пору сенатор Хамфри активно участвовал в борьбе за гражданские права), он затем подмочил свою либеральную репутацию, поддержав линию босса, сделавшего его в 1964 году вице-президентом, на эскалацию войны. Теперь Хамфри вышел на арену в качестве представителя партийной верхушки, дабы остановить Кеннеди.

Но его кандидатура вызвала отторжение со стороны антивоенно настроенной молодежи, всячески поддерживавшей Маккарти и Кеннеди. От этой борьбы выигрывал только Никсон, наблюдавший за ней с предельным вниманием. «Как-то раз, — пишет он в мемуарах, — Хамфри, которому не давала договорить враждебно настроенная аудитория, едва не расплакался прямо перед телевизионными камерами».

Демократическая партия находилась в состоянии свободного падения, ее тянули на дно годы непопулярной войны, и ко всему прочему она неожиданно лишилась бесспорного лидера. Оказавшись правее Юджина Маккарти и Роберта Кеннеди, Хьюберт Хамфри неожиданно превратился в глазах избирателей из идеолога либерализма едва ли не в «ястреба».