Чтение онлайн

Командование дивизии настороженно следило за ростом революционных настроений солдат и деятельностью ротных делегатов. Наиболее реакционная часть офицеров пыталась мешать всем мероприятиям солдат, направленным на сплочение революционных сил, на рост политического сознания. [67]

Офицеры по-разному восприняли революцию. Одни думали о ней с тревогой и надеждой, другие относились к революции явно враждебно. Тем не менее все они тщательно скрывали ее от своих солдат.

Солдаты маршевых батальонов больше знали о происходивших на родине событиях. Они имели некоторую возможность общаться с гражданским населением, могли купить журнал, газету, имели связь с солдатами союзников. Все это давало им возможность узнавать, хотя бы из буржуазной печати, о том, что происходит в далекой России.

Однажды утром в 1-м маршевом батальоне в лагере Майльи произошло событие, взволновавшее всех солдат. Перед выходом на обычные утренние занятия солдатам было предложено явиться на общебатальонное собрание. «Что это за собрание?» — спрашивали друг друга солдаты. Слово «собрание» для подавляющей массы солдат было незнакомо.

Собрание созывалось по инициативе группы солдат маршевого батальона, несмотря на запрещение командования. Члены инициативной группы батальона солдаты Волков, Козлов и Махонько рассказали о революционных событиях в России, о том, что вышел новый закон, который называется «Декларация прав солдата». «Наше командование, — объявила в заключение инициативная группа, — об этом знает, но почему-то все скрывает от нас...»

Офицеры в этот день в казармы не показывались. Однако перед вечерней поверкой командиры рот собрали солдат и объявили им приказ «о больших государственных переменах в России», о «Декларации прав солдата» при этом ничего сказано не было.

На молитве же в этот вечер гимн «Боже, царя храни», положенный по уставу, уже не пели.

В боевые части русской дивизии, расположенные на передовых позициях, весть о революции в России пришла несколько позже. Солдаты торжествовали. Они кричали «ура», поздравляли друг друга, целовались; на лицах расцветали улыбки. Одни говорили с восторгом: «Ну, настал конец войне», другие — «Настал долгожданный мир», а третьи уверенно заявляли: «Дождались, наконец, светлого дня — возвращения в свободную Россию».

Находились смельчаки, которые вылезали на бруствер и кричали в сторону немцев: «Эй, камарад, мир настал!», «Эй, камарад, русского царя нет! Гоните и вашего кайзера!» [68]

Зерно, брошенное весной в плодородную почву, быстро прорастает. Так было и с революционным движением среди русских солдат во Франции. Интерес к событиям на родине возрастал по мере того, как из России приходили новые вести. Солдаты возлагали большие надежды на новое правительство в стране, на Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, который, как они рассчитывали, должен дать им мир, свободу и помочь возвратиться на родину.

Русское командование во Франции расценивало настроение солдатских умов как «опасное, нездоровое течение». Оно видело, что солдаты понимают ход событий в России и активно реагируют на них, что среди солдат растет авторитет и влияние небольшой, но политически высокосознательной солдатской группы, которая ориентирует солдат во всех вопросах революции. Чтобы дискредитировать эту передовую часть солдат, русское командование потребовало от французских властей объявить французским солдатам соседних с русскими частей и населению, живущему близ русских лагерей, что эти русские солдаты являются «пораженцами» и что их следует остерегаться.

Французская реакция пришла на помощь русской реакции. «Русские солдаты уже вышли из повиновения своих офицеров, — заявляла французская реакционная печать, — не хотят воевать, отказываются выступать на фронт, а те из них, которые еще стоят на фронте, пытаются оставить свои позиции и выйти в тыл».

Все это было сплошным вымыслом. Тем не менее реакционные силы продолжали действовать. Они стали требовать, чтобы французские власти, впредь до восстановления в русских войсках порядка, запретили французам общаться с русскими. Они требовали запретить продажу русским солдатам вина и вообще всех товаров. Генерал Лохвицкий охотно откликнулся на это и издал свой особый приказ. В параграфе первом этого приказа говорилось:

«Нижним чинам, свободным от занятий, строго воспрещается шататься на дороге и у ларьков торговцев...»

Параграфом вторым объявлялось:

«Кофейня госпожи Фера закрывается на восемь дней (за то), что содержательница кофейни, несмотря на запрещение, продала русскому солдату вина» {11} . [69]

Реакционное русское офицерство и начальники французских гарнизонов клеветой на русских солдат стремились создать враждебную атмосферу вокруг русской дивизии. Они рассчитывали таким путем подавить революционные настроения русских солдат и заставить их продолжать проливать свою кровь за интересы французских банкиров.

Однако трудящиеся массы Франции сочувствовали русским солдатам и понимали их тяжелое положение в чужой стране. Вопреки запрещениям гражданское население по-прежнему старалось помочь русским солдатам всем, чем могло. Владельцы торговых заведений по-прежнему продавали русским солдатам вино, сигареты, продукты; французские солдаты приносили газеты, журналы и рассказывали все, что сообщала о революционных событиях в России французская и английская печать.

Между тем события в России нарастали и принимали такой характер, что скрывать их далее от солдат стало невозможно. Получая все более широкую информацию о революции в России, солдаты сначала робко, а затем все смелее стали просить командование ставить их в известность о том, что происходит на родине, объявлять приказы нового правительства. Однако командование дивизии продолжало держать солдат в неведении. Тогда солдаты приступили к организации в дивизии солдатских комитетов. Эти комитеты сыграли решающую роль в судьбах русских солдат, проданных царским правительством французским банкирам.

В конце марта 1917 года из штаба IV французской армии поступил приказ, который обязывал русскую дивизию начать подготовку к наступлению на форт Бримон, находившийся в руках противника. Время начала наступления, по военным соображениям, не указывалось. Готовясь к большому весеннему наступлению, командование IV армии отвело для наступления русской дивизии довольно широкий участок фронта, включавший весь сектор занятого противником укрепленного района форта Бримон.

В приказе подчеркивалось, что противник в свою очередь развил интенсивную подготовку к наступлению и концентрирует на этом участке большие силы. По имеющимся сведениям, говорилось в приказе, можно предположить, что он готовится к атаке русских позиций, намереваясь использовать для нее дни русской пасхи.

В развитие этого приказа русское командование отдало [70] приказ по 1-й и 3-й бригадам, запрещавший увольнение в тыл не только солдатам и унтер-офицерам, но и офицерам. Командирам рот вменялось в обязанность быть постоянно на боевом участке своих рот.

Началась подготовка к наступлению. Подтягивались резервы, проводилась перегруппировка войск, усиливалась артиллерия, на исходных для наступления позициях возводились все новые и новые инженерные сооружения.

Дни конца марта и начала апреля были пасмурными, туманными и дождливыми, а ночи очень темными. Это способствовало маскировке проводимых дивизией работ. Ни прожекторы, ни осветительные ракеты, выпускаемые противником, не могли обнаружить, что делается на боевом участке русских войск.

Часовые, дозоры и секреты были усилены и бдительно несли свою службу. Они с большим вниманием прислушивались к малейшему звуку и шороху, раздававшимся на позициях противника, зорко вели наблюдение.

Деятельно готовясь к наступлению, солдаты русской дивизии вместе с тем готовились отметить и праздник пасхи. Несмотря на приказ командования, запрещавший отлучки и увольнения, последние три дня перед пасхой днем и ночью город Реймс посещали многие русские солдаты. Из-за близости позиций и частых артиллерийских обстрелов жителей в Реймсе было очень мало и торговля в нем не была такой оживленной, как обычно в более отдаленном прифронтовом городе. Но в предпасхальные дни она настолько оживилась, что и покупатели и продавцы на время забыли, что идет война.