Их хотели лишить Родины
Шрифт:
Оформив таким образом полковые комитеты 1-й бригады, солдаты тут же создали нечто вроде высшего исполнительного органа, назвав его не «Дивизионный Совет солдатских депутатов», а «Отрядный исполнительный комитет русских войск во Франции».
Представители 3-й бригады протестовали против такого органа и отказались участвовать в нем. В исполнительный комитет вошли лишь представители 1-й бригады, а именно: Волков (председатель), Гусев (товарищ председателя), Фролов (секретарь), Грахно (казначей), Баранов (архивариус).
Вначале делегаты, затем комитеты в начальной стадии работы в условиях фронта установили еще более тесную связь с русскими эмигрантами в Париже. Среди них находились и видные члены РСДРП(б) Мануильский и Покровский. До выезда в Россию они оказывали русским солдатам во Франции большую помощь в организации нарождавшихся революционных сил и в развертывании массовой политической и культурной работы.
Реакционная роль офицерства в бригадах в это время стала столь очевидной для солдат, что никакие убеждения, с чьей бы стороны они ни исходили, ни узаконенные Положением нормы представительства в комитеты не могли оказать никакого влияния на избирателей. Места в комитетах, принадлежавшие офицерам, занимались представителями солдат.
Комитеты не были склонны ограничивать масштабы своей работы узкими рамками Положения, они старались быть подлинными руководителями революционных сил дивизии. Поэтому с первых же дней комитеты приступили к организации, сплочению и политическому воспитанию солдатских масс. Как правило, в ротах ежедневно стали проводиться беседы на политические темы, читки художественной литературы и исторических романов. Особенно нравились солдатам произведения Пушкина и Бальзака, которые удалось добыть в библиотечных фондах русских колоний Парижа, Марселя и других городов.
За несколько дней литературный фонд 1-й бригады так пополнился, что в лагере были организованы бригадная и полковые библиотеки, доступ в которые был широко открыт и солдатам 3-й бригады.
Тесное сближение с политическими эмигрантами членами РСДРП(б) Мануильским, Покровским и другими обеспечивало комитетам правильную ориентировку в революционных [95] событиях, происходивших в России. Еще до Февральской революции русские политические эмигранты, и прежде всего Мануильский и Покровский, часто посещали госпитали, где находились больные и раненые русские солдаты. Теперь благодаря помощи комитетов массовая политическая работа в госпиталях приняла широкий размах.
Председатель госпитального комитета Казанцев еще задолго до организации Куртинского комитета связался с Покровским и Мануильским и по их предложению включил в план культработы госпиталя регулярные лекции на политические темы. Покровский читал раненым солдатам лекции по русской истории, а Мануильский — о программе и тактике политических партий в России, о Февральской революции и ее значении в развитии социалистической революции и др.
Однажды на одной из лекций в Парижском госпитале Мануильский обстоятельно рассказал солдатам о ходе революции в России, о борьбе партий, подробно объяснил положение на фронтах войны и то, что в связи с этим происходит в разоренных деревнях страны. Солдаты внимательно слушали Мануильского. Вдруг появились дежурный офицер и старший врач госпиталя. Они приказали лекцию прекратить, а солдатам разойтись. Но солдаты не расходились. Администрации госпиталя пришлось прибегнуть к крутым мерам, чтобы заставить русских солдат разойтись.
Политическая и организационная работа среди русских войск во Франции, проводимая Мануильским и Покровским, продолжалась до апреля 1917 года, когда оба они выехали в Россию. Проведенная ими работа оказала неоценимую помощь солдатским комитетам в мобилизации революционных сил.
Ввиду того что во всех французских госпиталях, где находились на излечении русские солдаты, политэмигранты вели разъяснительную работу, русское посольство было вынуждено установить особый порядок посещения госпиталей. Для этого требовалось получить разрешение русского консульства, а для проведения в госпитале бесед с ранеными — разрешение посольства. После Февральской революции этот порядок соблюдался особенно строго. Но революционные настроения русских солдат быстро распространялись и среди раненых, находившихся в госпиталях. [96]
В госпиталях, как правило, был французский медицинский персонал. Во многих из них пища готовилась плохо и отпускалась не по установленным нормам. Переводчиков не было.
Под давлением солдат русское военное командование ввело институт заместителей начальников госпиталей из русских офицеров. Однако большинство из них потворствовало французским администраторам в их бесчеловечном отношении к русским раненым солдатам.
В 50-м и 86-м парижских госпиталях, например, существовал такой порядок: всех, кто могли ходить без костылей, заставляли работать, не обращая внимания на их физическое состояние. Кто из-за слабости не мог работать и отказывался от работы, тех выписывали из госпиталя, причем не в команды выздоравливающих, а непосредственно в строевые части.
Положение раненых становилось тяжелым, жалобы их усилились. Комитеты частей взялись за урегулирование и госпитальных дел.
Под давлением комитетов представитель Временного правительства генерал Палицын 30 мая 1917 года телеграфировал в ставку верховного командования генералу Алексееву:
«Докладываю, что по 3-й бригаде после боев солдат осталось ничтожное число. Душевное состояние солдат очень изменилось. Чуждые солдатам условия и отношение к ним сильно чувствуются, особенно в госпиталях. Мы постоянно обращаемся с просьбами, и высшая санитарная власть обещает, но проскальзывают частности в обращении, которые волнуют людей. Завтра доведу до сведения главнокомандующего и буду просить обратить внимание на это. Положение трудное, и как оно разрешится — сказать трудно. Но внутренняя жизнь идет совершенно по-иному. Считаю серьезным все доложенное, ибо оно проходит в чужой стране» {20} .
{20}
ЦВИА, д. 179–792, л. 11.
Тяжелое положение русских солдат во Франции признавали и другие официальные представители России. Русский посол во Франции Извольский также просил Временное правительство обратить внимание на тяжелое положение русских войск во Франции.
Не вмешиваясь в разрешение военных вопросов, Извольский предупреждал Временное правительство о необходимости [97] радикального изменения положения русских солдат во Франции.
«Мне кажется, — писал он, — настоятельно необходимо рассмотреть вопрос о наших войсках на здешнем фронте во всей его совокупности и принять... радикальное решение во избежание дальнейшего обострения, могущего вызвать серьезные осложнения между нами и французами» {21} .
{21}
ЦВИА, д. 179–792, лл. 9–10.
Французское военное командование и администрация французских военных госпиталей не могли не считаться с мнением официальных представителей России. Положение русских солдат в госпиталях было несколько улучшено. Таким образом, давление комитетов сыграло свою роль.
Прибывшая в Куртинский лагерь вслед за 1-й бригадой 3-я бригада, как уже отмечалось, резко отличалась от остальных частей дивизии. Будучи укомплектована солдатами национальных меньшинств (из Казанской, Уфимской и Оренбургской губерний), бригада с первых же дней революции подпала под эсеро-меньшевистское влияние. Она плохо разбиралась в революционных событиях, происходивших в России. Многие солдаты бригады знали лишь одно, что в России нет больше царя. Но какое правительство пришло к власти, чьи интересы оно выражает и какова его политика в отношении войны и мира, об этом не все солдаты имели правильное представление.
В лагере выявилось настоящее политическое лицо вожаков 3-й бригады. Это были в большинстве случаев царские служаки и представители соглашательских партий — меньшевики и эсеры.
Вот некоторые из них.
Прапорщик Джионария — дворянин, ярый монархист, жестоко избивал солдат за малейшие проступки. Он был председателем бригадного комитета.
Старший унтер-офицер Дробович — эсер. После революции 1905 г. эмигрировал во Францию, где жил до первой мировой войны. Когда русские войска прибыли во Францию, Дробович, как русский подданный и военнообязанный, поступил на военную службу и работал старшим писарем в штабе 1-го маршевого батальона.