Чтение онлайн

Это революционное ядро вело среди солдат 1-й бригады большую разъяснительную работу и руководило всеми массовыми выступлениями солдат бригады.

По-иному сложилась обстановка в 3-й бригаде. Там с первых дней революции к руководству солдатским движением пришли представители соглашательских партий — меньшевики и эсеры. Они стали, прикрываясь революционными фразами, умело проводить соглашательскую политику, насаждать в бригаде реакционную идею «оборончества». Поэтому революционное сознание значительной части солдатской массы 3-й бригады заметно [83] отставало от революционного сознания солдат 1-й бригады.

Этим не преминуло воспользоваться командование русских войск во Франции: оно сделало отсталых и обманутых солдат 3-й бригады орудием своей реакционной политики.

Учитывая реально сложившуюся обстановку в дивизии, совещание старших офицеров дивизии приняло решение: 1-ю бригаду, вышедшую из повиновения, разоружить с помощью французских невооруженных солдат, которых под видом отпускников послать в места расположения рот бригады. Для этого разрешить 1-й бригаде праздновать день Первого мая и вывести ее на плац-парад баз оружия.

Полки 3-й бригады, как благонадежного соединения, на парад не выводить, а передислоцировать в другие, более отдаленные от 1-й бригады населенные пункты.

Таким образом, план генерала Лохвицкого сводился к тому, чтобы во время празднования 1-й бригадой Первого мая французские солдаты-»отпускники» захватили оружие бригады и взяли под свою охрану всю ее военную технику и имущество.

Но генерал Лохвицкий просчитался. Солдаты-»отпускники», прибывшие в расположение 1-й русской бригады, растворились среди русских солдат и выдали им тайну генерала Лохвицкого.

1 мая в 9 часов утра роты полков 1-й бригады стали собираться на западной окраине деревни Конжи. Во главе рот 2-го полка шли офицеры и выборные делегаты солдат. При полном вооружении, с красными знаменами части полков выходили на плац и выстраивались на заранее отведенном месте.

1-й полк на парад прибыл тоже с оружием, но без офицеров. Они, вопреки приказу генерала Лохвицкого, демонстративно отказались принять участие в празднике.

Командир 2-го полка полковник Иванов был очень удивлен, увидев 1-й и 2-й полки в полном вооружении. Он понял, что план Лохвицкого разоружить солдат 1-й бригады провалился.

Тем не менее офицеры 2-го полка, прибывшие на праздник, остались на месте и держали себя с достоинством, не подавая ни малейших признаков какого-либо беспокойства. [84]

Трибуна была украшена лозунгами, большими алыми знаменами. Вот на трибуну поднялся солдат Гусев.

— Мы, солдаты, рабочие и крестьяне, — сказал он, — первый раз открыто празднуем день Первого мая... Буржуазия жестоко расправлялась с нашим народом, душила революцию. В тысяча девятьсот пятом году царь и его министры всю Россию залили кровью, потому что рабочие восстали за свои права, а крестьяне — за землю. Теперь нет в России царя... Но идет революция! Революция — война более тяжелая, чем та, которую ведет сейчас буржуазия всех стран. Победа революции зависит от нас, вооруженных солдат, и народа. Поклянемся же, что, пока революция не победит, оружия у нас никто не возьмет...

Многоголосое «ура!», «Да здравствует революция!» покрыли речь солдата.

После Гусева говорили Дворецков и другие солдаты. Они указали на провокационный характер поведения командования дивизии, ставшего на путь обмана солдат. Вызов французских солдат в места расположения 1-й русской бригады, чтобы разоружить ее, — позорный поступок, говорили они.

— У нас нет больше доверия к вам, — говорили в заключение солдаты, обращаясь к офицерам. — Мы настаиваем на посылке наших представителей к Временному правительству с требованием возвращения русских войск на родину.

Присутствовавшие на праздновании Первого мая генералы Палицын и Лохвицкий внимательно слушали выступавших и не менее внимательно следили за тем, как реагируют на выступления солдаты.

— Ваше превосходительство! Может быть, вы желаете что-нибудь сказать солдатам? — обратился один из руководителей солдат к генералу Палицыну, когда закончились выступления солдат.

Палицын немного подался вперед, подал правой рукой знак солдатам, намереваясь что-то сказать, но говорить не смог... Руки его судорожно дрожали, сам он весь трясся и покачивался. Наконец он сделал над собой большое усилие и произнес лишь дважды одно и то же слово: «Братцы! Братцы!». Больше ему говорить не дали. Раздались негодующие возгласы солдат: «Долой тирана!», «Долой царского слугу!» Палицын зашатался, нервно замахал в воздухе руками, что-то бормоча, и, поддерживаемый [85] своим адъютантом, пошел к автомобилю, стоявшему у шоссейной дороги.

Генерал Лохвицкий внешне выглядел более спокойно. Он уверенно заговорил:

— Братцы! Я — старый солдат. Вместе с вами воевал на фронте в России, вместе с вами прибыл в союзную нам Францию и все время пробыл на фронте. Вы знаете меня и, прошу вас, — верьте мне. Я сделаю все, разрешу вам все и дам все, что вы хотите. Если вы верите мне — скажите! Не верите — тоже скажите!

Кончив речь, Лохвицкий стал в положение «смирно» и, взяв под козырек, ожидал ответа. Этот демагогический прием Лохвицкого имел некоторый успех. Сотни голосов ответили ему: «Верим, верим!». Получив такой ответ, Лохвицкий, не простившись ни с кем, быстро пошел к автомобилю и уехал с Палицыным в расположение 3-й бригады. Полки 1-й бригады в таком же порядке, как шли на праздник, разошлись по квартирам с революционной песней:

А у генералов Палицына и Лохвицкого, между тем, произошел в машине такой разговор.

— Николай Александрович! — говорил пришедший в себя Палицын Лохвицкому. — Вы слишком либеральны. Ваши обещания, данные солдатам, невыполнимы. Да в них и нет необходимости. Теперь я не вижу в первой бригаде никакой военной ценности.

— Ваше превосходительство! Вожаки солдат на сегодня — знамя солдат. Солдатские умы находятся всецело под их влиянием. Бригада восстановит свою боеспособность, если пойти на некоторые уступки, — ответил Лохвицкий.

— Что же вы имеете в виду?

— Предоставить лагерь, дать отдых, разрешить сформировать комитеты и послать делегатов к Временному правительству. Пока все это будет осуществляться, пройдет известное время. А время покажет, что нам делать дальше. Бригада потеряна не будет.

— Дать лагерь, допустить комитеты — это значит потерять всю дивизию. Третья бригада, попав под влияние первой, также будет потеряна.

— Этого не случится, — ответил Лохвицкий. — Но нам [86] уступить следует, так как будет гораздо хуже, если солдаты сделают все сами, минуя нас. А дело идет к этому.

— Нет, я не разделяю вашей точки зрения, — ответил генерал Палицын. — Я запрошу Временное правительство и попрошу его выразить свою точку зрения на поведение солдат русской дивизии и характер их требований. Вам же приказываю заняться новой передислокацией бригады.

Выполняя приказание Палицына, Лохвицкий на следующий день, 2 мая, приказал частям 1-й бригады следовать в район расквартирования 3-й бригады, а 3-й бригаде переместиться в новые населенные пункты, расположенные значительно дальше от линии фронта...