Чтение онлайн

Рис. 1568. Верхняя часть ребристой вазы с глазками на носике

В поверхностном слое почвы было найдено значительное число греческих амфор. Возможно, они использовались для возлияний, и их наличие может говорить о том, что традиция святости все еще сохранялась на этом месте. Действительно, в эпоху Страбона все еще было известно, что на этом месте находился легендарный храм Аполлона Фимбрийского. Значительное количество круглых терракотовых дисков с выпуклым центром и двумя отверстиями, которые могли использоваться как печати, были найдены вместе с этими амфорами (рис. 1569). На многих из этих дисков мы видим оттиски печатей: одна из них изображает обоюдоострый топор и гроздь винограда, которые были гербом Тенедоса. Несомненно, многие из них служили печатью для амфор, к которым они были привязаны; и печати совершенно такой же формы, хотя и без отверстий, все еще используются и до сего дня на Лемносе. Здесь их употребляют для медицинских целей и полируют трением после того, как нанесут на них печать губернатора Лемноса.

Рис. 1569. Предмет из терракоты с двумя отверстиями. (1:10 натуральной величины)

Черепа, найденные в греческих и византийских могилах, – долихоцефальные, как и те, что обнаружены в слое В (рис. 1540, 12). Мы вскоре можем ожидать публикации отчета доктора Вирхова об их осмотре.

Как уже говорилось, историческая Фимбра находилась на небольшом расстоянии от Ханай-Тепе и занимала место современной фермы Фимбра, предшественником которой была турецкая деревня Акши-Кей, которую много лет назад опустошила чума. Фимбра была городом, обнесенным стенами, и скала, на которой она была построена, несет на себе следы того, что из нее в разных местах брали камень, чтобы, обработав его, получить строительный материал. Никаких доисторических остатков на этом месте найдено не было. Однако ее некрополь, простиравшийся до самого Ханай-Тепе, дал как архаическую, так и позднейшую греческую керамику. Среди картин, изображенных на ней, можно упомянуть возвращение Одиссея, Брисеиду в палатке Ахилла, Клитемнестру, приключения Диониса и т. п. Кроме керамики, были найдены стеклянные вазы с лентами и волнистыми полосками разных цветов, а также надгробные надписи, пифосы и цисты. Несколько мраморных блоков на самой возвышенной части места, где располагалась Фимбра, возможно, обозначают местоположение исторического храма Аполлона Фимбрийского в противоположность храму из легенды и мифа, который стоял на Ханай-Тепе и который, как считается, был местом гибели Ахилла. Здесь была обнаружена поврежденная надпись, опубликованная Ле Ба (Le Bas. Op. cit. V. № 1743 d), которая содержит инвентарь храмовой сокровищницы.

Сопровождающий чертеж (рис. 1570) показывает естественный срез левого берега реки Фимбрий (4) (Кемар-Су) примерно в 250 футах от подножия Ханай-Тепе. Фрагменты керамики (2), похожие на те, что можно увидеть на месте доисторической Фимбры (Ханай-Тепе), были найдены на миоценовой скале (3), на которой лежит от 4 до 6 футов наносной почвы (1). Глубина этой почвы пропорциональна неправильной конфигурации скалы, которая в те доисторические времена образовывала настоящую поверхность. Некоторые другие фрагменты керамики были открыты в колодце, вырытом в наносной земле, примерно в 600 ярдах к востоку от этого места и примерно в 20 футах от ложа реки на глубине от 6 до 7 футов от поверхности. Если произвольно приписать этой керамике возраст 3 тысячи лет, то скорость увеличения аллювия на долине будет равна в среднем футу в 500 лет. Однако, как показывают наглядные свидетельства, не следует слишком сильно настаивать на единой скорости отложений. Например, наводнение может покрыть значительную часть долины песком и гравием в фут глубиной, уничтожив землю для земледелия; какое-нибудь последующее наводнение может снова смыть все эти отложения, обнажит предшествующую поверхность и, возможно, добавит тонкий слой плодородного ила, снова сделав землю пригодной для возделывания. В общем и целом наводнения воздействуют на Троянскую долину, поднимая русла и берега рек; чем грубее материал, оказавшийся во взвешенном состоянии, тем ближе к реке он отлагается; таким образом Скамандр в верхней части долины образовал два уровня склонов от своих берегов до холмов по обеим сторонам. Чистые источники из ключей Бунарбаши и Дуден с их однообразным течением и без притоков, которые могли бы увеличить их объем и принести с собой отложения, таким образом, направляют свое течение вдоль подножий холмов на более низкую часть долины.

Рис. 1570. Срез Троянской долины в долине Фимбрия

Из вышеуказанного описания своих исследований на Ханай-Тепе, данного моим другом г-ном Фрэнком Калвертом, в которых я помогал ему в 1878 и 1879 годах, можно видеть, что все народы, следовавшие друг за другом на этом холме, хоронили своих умерших и не пользовались кремацией, которая была во всеобщем употреблении во всех пяти доисторических городах Гиссарлыка. Керамика также значительно отличается, поскольку в Ханай-Тепе все вазы (см. рис. 1546, 1547 и 1560) имеют горизонтальные отверстия для подвешивания на шнурке, в то время как в Гиссарлыке все отверстия для подвешивания были вертикальными. Разумеется, есть некоторая аналогия между чашами, найденными в самом нижнем слое в Ханай-Тепе и чашами, найденными в первом и самом нижнем слое Гиссарлыка: у них одинаковые длинные трубчатые отверстия для подвешивания. Но опять-таки, как мы увидим, сравнив фрагменты из Ханай-Тепе, представленные на рис. 1543–1545, с аналогичными фрагментами из Гиссарлыка, представленными на рис. 39–42, трубчатые отверстия здесь совершенно иные по форме и положению. Кроме того, хотя в Ханай-Тепе, как и в Гиссарлыке, встречаются треножники, форма ножек ваз совершенно иная и среди тысяч ножек ваз в Гиссарлыке нет ни одной, которая напоминала бы ножку вазы из Ханай-Тепе, представленную здесь на рис. 1548. То же самое можно сказать и о ручках ваз, которые никогда не встречаются на Гиссарлыке в такой форме, как те, что были найдены на Ханай-Тепе и представлены здесь на рис. 1546, 1547, 1556–1559 и 1561. Среди терракот второго слоя на Ханай-Тепе выделяется тусклая черноватая или серая сделанная вручную керамика, которая – как, например, фрагмент вазы на рис. 1568 – по цвету и материалу очень похожа на древнюю лидийскую керамику, найденную на Гиссарлыке непосредственно под слоем руин Илиона – эолийской колонии. Я также могу подчеркнуть тот факт, что среди этой керамики из второго слоя Ханай-Тепе встречаются ручки ваз с головой коровы или быка, которая также попадается на ручках ваз лидийского города на Гиссарлыке, но никогда ни в одном из пяти доисторических городов Гиссарлыка.

Из всего этого мы можем с величайшей вероятностью сделать вывод, что, хотя Ханай-Тепе находится в расстоянии всего лишь часа ходьбы от Гиссарлыка, тем не менее люди, которые следовали одни за другими в этом своеобразном поселении, совершенно отличались от доисторических обитателей Гиссарлыка, если не считать лидийской колонии, существование которой мы предполагаем на основании керамики.

Генрих Шлиман

Когда прошлой весной я принял приглашение доктора Шлимана помочь ему в его раскопках в Троаде, меня не в последнюю очередь подвигнула к этому надежда на то, что когда распрощаюсь с землею Европы, то я также на некоторое время распрощаюсь и с массой ее обитателей, которая грозила раздавить меня. Я и не подозревал, что то самое занятие, от которого я постепенно удалился дома, – а именно медицинская практика – достанется мне там на долю в таком обременительном обилии. Но едва я пробыл один день в Илионе, или, менее категорически говоря, на Гиссарлыке, как несколько больных рабочих из того огромного количества, которое брал на работу доктор Шлиман, пришли ко мне, и этого уже было достаточно, чтобы по всей Северной Троаде разнесся слух о том, что некий новоприбывший эфенди – великий врач. Рабочие, числом от 120 до 150, которые каждое утро приходили на раскопки со всей округи, а также множество людей, привозивших провизию и другие необходимые вещи, позаботились о том, чтобы в этой стране, где иностранцы сами по себе – редкое явление, возбудить всеобщее любопытство к моей персоне.

Я не могу сказать, есть ли в Троаде хоть один настоящий врач. Хотя я проехал по всей стране от Геллеспонта к заливу Адрамиттий, однако нигде я не встретил такого человека. Даже профессиональные шарлатаны мне не встречались. Только греческие священники иногда то тут, то там занимаются незначительными медицинскими манипуляциями, особенно флеботомией: в этом деле они весьма опасны. Доктор Шлиман [415] справедливо осудил эту практику и упомянул о жутком примере, когда такой священник пустил семнадцатилетней девушке кровь семь раз за один месяц.

Аптеки на Троянской земле так же неизвестны, как и врачи. Мы, когда нам надо было обновить наши запасы, были вынуждены посылать за нашими лекарствами в Дарданеллы на расстояние шести или восьми часов пути; и когда в ходе своего путешествия на западный берег я приехал в деревню Гиекли и по причине отсутствия необходимых лекарств написал для больной женщины рецепт, то ее муж в ответ на мой вопрос, где он может заказать лекарство, сказал мне, что за этим ему специально придется ехать на остров Тенедос. Ведь это было настоящее путешествие! Как ни странно, люди, судя по всему, не знают даже каких-то домашних средств. Ромашка тут растет повсюду в таком огромном количестве, что ею пропах весь воздух, как кухня в западном госпитале, но тем не менее мне стоило некоторого труда познакомить людей с этим растением и объяснить, как им пользоваться. На всех горных склонах растет можжевельник, но никто и никогда не пользуется его ягодами. К счастью, лекарств у нас было в изобилии. Доктору Шлиману в предыдущие годы приходилось в Троаде лечить больных, и его аптечка была укомплектована в изобилии. Мой друг Либряйх снабдил меня полным запасом того, что должно быть у странствующего аптекаря; и, хотя я взял все это с некоторой неохотой, он очень мне пригодился. К счастью, мне самому мало что понадобилось. Особенно я благодарен за вазелин. Он оказался очень полезен не только от солнечных ожогов на коже, но также и при многих других болячках, особенно тех, что происходят от верховой езды.

Первоначально моя практика состояла только в том, чтобы принимать пациентов на улице. Кроме наших рабочих и других лиц, занятых в раскопках, люди приходили за помощью со всей округи на расстоянии от двух до трех часов. Некоторые приходили пешком, некоторые приезжали верхом на лошадях, другие – на ослах. За исключением небольших тележек, у которых вместо колес деревянные диски, и до сего дня в Троаде нет ни повозок, ни настоящих пригодных к использованию дорог. Итак, даже женщинам приходится ехать верхом, когда им нужно отправиться на какое-то сколько-нибудь длинное расстояние. Только однажды больного человека – несчастную девушку, страдающую туберкулезом в последней стадии истощения, – привезли ко мне в большой корзинке, подвешенной на спине лошади и, как обычно, уравновешенной второй корзиной на другом боку животного.

С раннего утра целая толпа людей, ищущих помощи, – мужчины, женщины, дети – собиралась перед нашими деревянными бараками. Они сидели на земле длинным рядом в тени здания кухни, которое стояло напротив наших бараков, и терпеливо ждали своей очереди. К концу срока моего нахождения здесь, когда моя слава уже разнеслась далеко, около полудня приходила и вторая группа, по большей части из более отдаленных мест.

Но к этому постепенно добавилась и практика на дому у пациентов. Особенно это касалось ближайшей греческой деревни, Калифатли, которая расположена в долине и которую нам приходилось проезжать во время большинства наших экскурсий, особенно при поездках к гробницам героев на западном берегу. Иногда, когда мы возвращались поздно вечером, люди уже ждали нас, и я не могу воздать достаточно похвал доброте и терпению моего друга Шлимана, который, несмотря на неотложные и срочные дела и зачастую – несмотря на смертельную усталость, никогда, ни на минуту не проявлял нетерпения, исполняя утомительные обязанности переводчика и с величайшей заботой и вниманием объясняя мои предписания простым и понятным языком. Куда бы мы ни приезжали, вокруг нас собирались больные люди; возможно, они обратили на нас внимание благодаря рассказам наших рабочих; и даже во время поездки через гору Иду первым нашим делом утром был, как правило, осмотр тех, кто приходил за помощью на открытом рынке. Затем нередко следовали просьбы посетить тех, кто был болен более серьезно, дома.

По большей части моими пациентами были греки, и их дома были расположены преимущественно в греческих городах и деревнях; особенно (помимо Калифатли) в Рен-Кее на Геллеспонте, Ени-Кее и Ени-Шехре на Эгейском море. Однако достаточно было и турок. Турецкий чиновник, которого министерство послало в Гиссарлык, чтобы проследить за работами, а также десять заптиехов (жандармов), которых доктор Шлиман всегда держал в качестве спутников и телохранителей, с самого начала составляли определенный контингент. Турецкие деревни, в особенности Чиблак и Кум-Кале, также поставляли пациентов, и ко мне приводили даже турецких женщин. Кроме того, приходили и цыгане , которые в большом количестве живут в этой стране, отчасти как кочевники, отчасти как оседлые ремесленники, в особенности кузнецы. Среди наших рабочих также были люди многих национальностей; среди них были болгары, армяне и даже персы. Легко себе представить, сколько это причиняло беспокойства и какая это была трата времени – в такой смеси наций и языков осматривать больных, объяснять врачебные предписания: иногда это приходилось делать через посредство двух или больше переводчиков. Иногда мы просто отчаивались в том, чтобы нас поняли, поскольку даже в наречии современного греческого, которым пользуются здесь, нет многих выражений, которые в ходу в более цивилизованном языке Афин. Так, например, нам так и не удалось узнать, есть ли в этом провинциальном диалекте точное слово, означающее понос.