Чтение онлайн

Тогда Хабиг сказал сестре Бонифации, что она не тем молится. Им не нужны ее молитвы, ведь святые уже на небесах. Он предложил помолиться кому-нибудь другому. Отец Хабиг радел за потенциального святого по имени Хуниперо Серра{65} и, увидев случай поспособствовать его причислению к лику блаженных, настоятельно рекомендовал Бонифации молиться о чуде именно ему. Сестра Бонифация слышала об отце Серре впервые, но сразу же ухватилась за мысль, что он только и ждет, какое бы чудо сотворить. Почему бы этим чудом не стать ей.

В действительности на чудо надеялся отец Хабиг. До этого он работал в семинарии Старой миссии Санта-Барбары с еще одним священником, отцом Ноэлем Махоли, которому перепоручили добиться канонизации Серры. В качестве возможного кандидата на причисление к лику блаженных, а затем святых Серру рассматривали еще в 1934 г., и задачу взяла на себя миссия Санта-Барбары. Предшественник Махоли не один десяток лет мотался из Калифорнии в Мексику и Испанию, собирая необходимые сведения, чтобы представить кандидатуру в Ватикан{66}. Ему даже удалось выжить в авиакатастрофе в Ирландии, но в 1949 г. во время приезда в Нью-Йорк он серьезно пострадал в дорожном происшествии.

В результате всех этих трудов у священников накопились тысячи страниц документальных материалов, но у них отсутствовало доказательство для самого важного требования к святости – чуда.

Через неделю после того, как сестра Бонифация начала молиться Серре, она села в своей койке и сказала медсестре, что хочет погулять. Позже она почувствовала внутри какое-то незнакомое, как ей показалось сперва, гложущее ощущение, но потом поняла, что впервые за несколько месяцев хочет есть. Она попросила яблоко. Две недели спустя ее выписали из больницы долечиваться в своем монастыре. К весне она уже снова преподавала. За считаные месяцы сестра Бонифация вернулась от смертного порога к полноценной жизни.

Дальше начала ветвиться сеть противоречащих друг другу нарративов. Врачи прекрасно знали, что волчанка – хроническое заболевание, имеющее пресловутое волновое течение. Симптомы приходят и уходят. Хирурги приписывали заслугу выздоровления себе, объясняя его удалением селезенки. И ведь действительно до операции состояние больной ухудшалось, а после операции она пошла на поправку. У сестры Бонифации было собственное объяснение, внушенное отцом Хабигом. У нее не возникало ни малейших сомнений, что Хуниперо Серра откликнулся на ее молитвы.

И вот здесь возникает дилемма. Базовая последовательность событий никаких разногласий не вызывала: сестра Бонифация заболела, вероятно, волчанкой; ее лечили медикаментами, затем сделали операцию, но она, несмотря на эти меры, оказалась на грани смерти; она стала молиться Хуниперо Серре и через несколько недель начала выздоравливать. Какое причинно-следственное объяснение будет верным для такой последовательности? Резкое самопроизвольное выздоровление? Результат хирургического вмешательства? Или чудо?

Нарративы науки и религии соперничали всегда, и в современную эпоху верх в этом противостоянии обычно одерживает наука. Тем не менее о чудесном выздоровлении сестры Бонифации заговорили. И довольно скоро молва достигла калифорнийских священников. Отец Махоли отнесся к новостям скептически: ему уже доводилось возлагать напрасные надежды на мнимые чудеса. Но чем больше он узнавал о выздоровлении сестры Бонифации, тем более необъяснимым оно выглядело. Именно это, как прекрасно знал Махоли, и требовалось для представления кандидатуры Серры в Ватикан.

Существует распространенное заблуждение, что церкви для канонизации необходимы доказательства чуда. Это не совсем так: Махоли достаточно было показать, что выздоровление сестры Бонифации наука объяснить не в силах. И ничего, что в нынешние времена отыскивать чудеса становилось все труднее, – Махоли как-никак отдал делу Серры уже двадцать лет, что для него еще двадцать? Мгновение по меркам церкви.

Расследование выздоровления сестры Бонифации окончательно завершилось только в 1987 г. – почти через 30 лет после начала болезни. Тысячи страниц врачебных заключений и показаний медицинских специалистов, но по-прежнему никакого вразумительного ответа, что послужило исцелению. На этом основании Ватикан заключил, что сестра Бонифация излечилась благодаря «чудесному заступничеству Серры»{67}. 25 сентября 1988 г. на церемонии в Риме, где присутствовала сама сестра Бонифация, папа Иоанн Павел II причислил Серру к лику блаженных.

Хотя предполагается, что сестра Бонифация болела именно волчанкой, бесспорного медицинского доказательства этому нет. Волчанка диагностируется не так четко, как, например, диабет. В 1950-х гг. при постановке диагноза руководствовались только симптомами. Сегодня врачи проверяют наличие аутоиммунных антител, атакующих ряд белков организма, но даже в этом случае порой затрудняются с окончательным диагнозом. Поэтому не исключено, что волчанки у сестры Бонифации просто не было.

История сестры Бонифации и Хуниперо Серры – пример классического нарративного клише «Путешествие героя». Никто не оспаривает, что выздоровление сестры Бонифации совпало по времени с ее молитвами к Серре, однако изложение этого события обретает два различных толкования. Для верующих нарратив сестры Бонифации превратился из рассказа о больной монахине, тающей на глазах в больнице Сент-Луиса, в рассказ о женщине, которая послужила канонизации калифорнийского священника, умершего двумя столетиями раньше. Для скептиков это повествование о том, как современная медицинская наука вытащила женщину практически с того света. Этот раскол демонстрирует силу нашей веры в меняющиеся нарративы.

Как выясняется, не все нарративы рождаются равными – по крайней мере для нашего сознания. Мы упорно отдаем предпочтение одним и отметаем другие. В следующей главе мы рассмотрим самые распространенные формы нарративов и поговорим о том, почему они преобладают в историях, которые мы себе рассказываем.

Глава 8

Формы нарратива

Теоретически историй существует бесконечное множество, как и способов их рассказывать. Практически же мы снова и снова возвращаемся к одному и тому же немногочисленному набору сюжетов. Это истории, которые остаются с нами на протяжении всей жизни. Как мы увидим в этой главе, определенные формы нарратива выработали свойство закрепляться в нашем мозге лучше других, при этом одна из них намного превзошла другие значимостью.

Если письменность человек изобрел относительно недавно, то рассказывать истории он, как мы с полным на то основанием полагаем, научился намного раньше – возможно, это умение насчитывает столько же тысячелетий, сколько само человечество. Без письменных источников нам не суждено узнать, что именно рассказывали друг другу наши древние предки, однако масса археологических находок свидетельствует, что эти предки вовсю делились друг с другом важными для них событиями. Один из самых известных примеров – пещера Ласко во Франции, содержащая несколько сотен наскальных рисунков. Считается, что этим изображениям не меньше 17 000 лет, то есть они были сделаны за 12 тысячелетий до изобретения письменности. Рисунки включают изображения животных и людей-охотников. При взгляде на них возникает отчетливое ощущение, что в них запечатлены какие-то судьбоносные моменты. Так и видишь, как эти люди, собравшись у костра, вспоминали недавнюю славную охоту.

У наскальной живописи пещеры Ласко есть еще одна потрясающая особенность, подтверждающая, что изображения рассказывают некую историю. Они динамичны. Это не просто рисунки животных. Они запечатлены в движении. Табуны диких лошадей скачут галопом, охотники мечут копья. Даже тысячи лет спустя мы легко улавливаем суть происходящего. И это на самом деле поразительно. Эта динамичность и есть ключ к разгадке того, почему мы рассказываем истории. Когда в мире что-то сдвигается, мы понимаем, что происходят перемены. Как писал Исаак Ньютон, движение свидетельствует, что некая сила заставила мир шевельнуться. Звучит выстрел, кто-то падает, мир вокруг него меняется навсегда. Это отдельные события, характеризуемые масштабом перемен. Конечно, у них есть причинно-следственные объяснения, а из последовательности событий, которая к ним привела, можно извлечь подсказки. Но мы не помним эту последовательность досконально. Мы помним сильно отредактированную, обработанную версию в форме истории.