Чтение онлайн

Ханна обречена с самого начала. Еще до того, как стартует нарратив, она уже мертва. Ни о каком триумфальном возвращении героя не может быть и речи. Своими взрослыми глазами я вижу депрессивную, поглощенную собой девушку, которая сталкивается с такими же проблемами, как и многие подростки, и, разумеется, никто не станет оправдывать самоубийство как выход из этого положения. О том, что Ханна – обиженная на весь мир мстительная натура, говорит даже выбранный ею способ рассказать свою историю. Зачем записывать все эти кассеты, если не для того, чтобы помучить слушателей?

Взрослый читатель книги или зритель снятого по ней сериала на Netflix, скорее всего, воспримет ее не так, как подросток. Собственно, несколько лет после выхода книги, а потом после запуска сериала в 2017 г. некоторые ученые и консультанты по психическому здоровью опасались, что именно из-за этого, особенно после стриминговой версии фильма, наблюдался всплеск самоубийств среди подростков{73}. Другие исследователи эту корреляцию опровергали, не находя никакого подтверждения причинно-следственной связи между этими событиями{74}. Но даже если всплеск подростковых самоубийств и не имеет никакого отношения к «13 причинам…», нам вполне понятно, почему персонаж Ханны так созвучен подросткам. Переходный возраст – это заведомо период поглощенности собой. При поверхностном прочтении «13 причин…» могут очень сильно повлиять на формирующуюся личность, оказавшуюся в схожих обстоятельствах. Ей грозит вполне реальная опасность – включить Ханну в свой нарратив. Это не значит, что книги о тревогах и переживаниях трудного возраста нужно запретить. Наоборот. Они дают возможность обсудить с подростками важные для них проблемы и предложить что-то в противовес тем потенциально негативным нарративам, которые эти произведения могут содержать.

Упомянутые нарративные схемы, будь то «Путешествие героя» или любая другая из оставшихся пяти сюжетных типов, составляют комплект основных функций, позволяющих нам увязывать события во времени. И даже если мы не думаем о них ежеминутно, готовые нарративные арки служат шаблонами, соединяющими наше прошлое, нынешнее и будущее «я». Иными словами, история о том, кем мы себе представляемся, которую нас приучают воспринимать как неповторимую и единственную в своем роде, в действительности лишь перепев одного из нескольких широко распространенных мотивов.

Сейчас вам уже должно быть очевидно, что самовосприятие – понятие самоидентификации как таковое – это род иллюзии. Наше представление о себе – конструкт. Мы физически отличаемся от того, кем были 10 лет назад, и даже наш мозг за это время изменился очень сильно, не позволяя нам утверждать наверняка, что физический субстрат, содержащий воспоминания о нашем прежнем «я», являет собой твердую почву. Ненадежность и зыбкость человеческой памяти доказана множеством исследований, рисующих довольно обескураживающую картину: ощущение себя тем же человеком, что и все наши версии из прошлого, – это беллетристика, вымысел, искусственный нарратив. Мы уже убедились, что окраску любому нашему опыту придают ожидания, которые в свою очередь формируются прежними воспоминаниями и нарративами, которые мы выстраиваем, объясняя, почему все происходит именно так, а не иначе.

Если наше ощущение себя формируют усваиваемые нами истории, как нам тогда отделять собственные переживания от тех, о которых мы слышим или читаем? Подросткам это сделать труднее всего, поскольку у них просто не накоплен достаточный багаж переживаний, которые они могли бы назвать собственными. Но даже у взрослых граница между собой и другими оказывается не настолько четкой, как можно было бы подумать. В следующем разделе книги мы узнаем, как можно заглянуть в чужую голову и как эта возможность размывает границу между нашими собственными мыслями и чужими.

Часть II

«Я» и другие

Глава 9

Оттенки «я»

В первой части книги мы выясняли, из чего складывается и как выстраивается наше «я», разбирая, почему наше представление о себе – это конфабуляция, проистекающая из экзистенциальной потребности нанизать на одну нить все рассеянные во времени версии нашей личности. Однако «я» распределяется не только во времени. Оно расширяется и сжимается в зависимости от социальных требований. Человек – общественный вид, поэтому у каждого из нас есть разные версии себя для работы, дома, друзей и родных. Эти грани личности не просто отражение разных наших сторон. Выше я уже упоминал косплей, задаваясь вопросом: какую из ипостасей косплеера полагать подлинной – игровую или ту, в которой он предстает на работе? Мы уже знаем, что диссоциация – это нормальная составляющая человеческого опыта, поэтому можно без всякого преувеличения предположить, что наше восприятие себя диктуется социальным контекстом, возможно, до степени превращения в совершенно другого человека, если того потребуют обстоятельства. Таким образом, единое «я» – иллюзия не только непрерывности во времени, но и неизменности в пространстве (точнее, в кругах, в которых мы вращаемся), позволяющая нам считать себя одним и тем же человеком, независимо от того, с кем мы взаимодействуем. Однако иллюзия эта слегка трещит по швам, и, если присмотреться к этим трещинам, мы, возможно, кое-что выясним насчет изменчивости «я».

Если «я» гораздо более подвижно, чем мы себе представляем, причина тому – давящая на нас испокон веков эволюционная необходимость уживаться друг с другом. Во второй части мы подробнее рассмотрим, как ограничения, которые накладывает на нас принадлежность к обществу, приводят к обмену идеями. Примерно так же, как при восприятии и усвоении историй из книг и фильмов, эта непосредственная и свободная циркуляция идей между людьми еще больше размывает границы между мыслями, рожденными в нашем собственном сознании и почерпнутыми у других. В такой круговерти, свойственной исключительно человеку, источник мыслей довольно быстро теряет четкость и становится неразличим.

Многие животные высоко социальны, но только у человека выработалась в ходе эволюции способность думать о том, что думают другие, и это она позволяет нам с такой легкостью встраивать чужие идеи в свои собственные. Ученые называют эту способность моделью психического состояния (МПС). Как мы еще увидим, МПС очень мощное эволюционное приспособление, поскольку оно дает людям возможность сотрудничать. Но у него есть побочный эффект в виде замешивания личных мыслей в общий котел, из которого они потом раздаются другим членам сообщества. Можно сказать, что наш мозг в своем развитии двигался к тому, чтобы легко воспринимать чужое мнение.

Эволюции виртуозно удается отбирать оптимальные стратегии. Согласно закону больших чисел, у группы вероятность вынести точное суждение выше, чем у любого индивида. Таким образом, в большинстве ситуаций лучше поступать как все, чем пытаться идти против потока. И если в среднем получается, что оптимальный (превосходящий предполагаемый любой другой стратегией) вариант действия предполагает следование за толпой, это побуждение глубоко внедряется эволюционными силами в функционирование нашего мозга.

Закоренелых индивидуалистов данная мысль может обескуражить. Мне же кажется полезным рассматривать склонность человека к групповому мышлению как достоинство, а не как недостаток. Это сродни совету финансовых консультантов инвестировать в индексные фонды, а не в паевые фонды активного управления. Сколько раз мы наблюдали, как летающие в заоблачных высях управляющие фондами, добившись космических показателей доходности, рано или поздно возвращаются к средней планке. Чем дальше, тем труднее становится обеспечивать все более высокую прибыль – проще инвестировать в общий рынок. Наш мозг это инстинктивно чувствует. Но в это инстинктивное знание вмешивается индивидуалистический нарратив, который мы выстраиваем в голове. Герой должен перестать прятаться в толпе и отправиться в собственное путешествие, проторять собственные тропы, сражать чудовищ, чтобы в итоге вернуться с новыми знаниями и с опытом, которым он поделится с сообществом.

Это не более чем мотивирующий миф. Безусловно полезный, но все-таки миф.

У нашего мозга была еще одна причина развиваться в направлении сходства, а не различия с другими. Единомыслие облегчает сотрудничество. Способность посмотреть чужими глазами – один из устоев общества, причем настолько важный, что неумение или нежелание увидеть чужую точку зрения грозит этому обществу дестабилизацией.

Проблему места индивида в обществе затрагивал франко-швейцарский философ Жан-Жак Руссо в знаменитом трактате «Рассуждение о неравенстве», опубликованном в 1755 г. Описывая естественное состояние человека как схожее с состоянием других животных, то есть как заботу исключительно о личном самосохранении (фр. amour de soi meme означает «себялюбие»), Руссо изображал естественного человека дикарем. Но, когда этот естественный человек сталкивается с другими такими же естественными людьми, начинаются сложности. Рано или поздно естественный человек включает в сферу личных интересов среду своего обитания. Он столбит участок земли и говорит: «Это мое». Руссо утверждал, что этот поступок знаменовал собой возникновение общества и человеческой цивилизации, кодифицируя классовое неравенство – раскол на имущих (владеющих землей) и неимущих. По мнению Руссо, это деление обязывает имущих создать общество, не ущемляющее свободу тех, кто не столь обеспечен. Мыслитель называет это общественным договором. Труды Руссо появились в поворотный момент эпохи Просвещения. Его сочинения вместе с работами Джона Локка и Томаса Гоббса легли в основу Декларации независимости и питали идеи Американской революции. Король Георг, по сути, нарушил общественный договор с колониями. Единственной альтернативой было сформировать новое правительство, выражавшее волю народа.