Чтение онлайн

О взаимодействии в обществе на микроуровне, то есть поведении индивидов по отношению друг к другу, Руссо тоже нашлось что сказать. Конфликт между личными интересами и общественным благом точно передает так называемая дилемма охоты на оленей. Первобытного человека заботило в первую очередь собственное благополучие, а другие люди его не волновали, но постепенно он осознавал, что другие относятся к нему так же и ведут себя соответственно. Из этого он сделал вывод, что и думают они, вероятно, так же, а значит, все только выиграют, если будут подчиняться единым для всех правилам, способствующим повышению благополучия каждого{75}. Он разбирался, когда допустимо положиться на помощь окружающих, а когда конфликт интересов может привести к неприятностям. Эту идею Руссо иллюстрировал на простом примере охоты на оленей. Оленья туша – это много мяса, больше, чем может съесть один человек. Но олени – животные осторожные, превосходно умеющие ускользать от охотника. Поэтому охотиться на них лучше сообща. Если двое охотников встанут в засаде поодаль друг от друга, вероятность успеха резко возрастет. А добычу можно будет разделить. Как писал Руссо, «каждый понимал, что для этого он обязан оставаться на своем посту…». Однако приходилось учесть и свойственную человеку эгоистичность: «…но если вблизи кого-либо из охотников пробегал заяц, то не приходилось сомневаться, что этот охотник без зазрения совести пустится за ним вдогонку»[8]. Добыв себе зайца, охотник в примере Руссо уже не вернется на пост, то есть бросит и его, и своих товарищей.

Пример Руссо довольно абстрактный, он не сравнивает вероятность поимки оленей и зайцев и не указывает число участвующих охотников. Главное в этом примере – что часть туши добытого оленя в любом случае ценнее, чем заяц. Поэтому погоня за зайцем, хоть и заманчива и обещает немедленное вознаграждение, не выгодна никому. Современник Руссо, шотландский философ Дэвид Юм, проиллюстрировал аналогичную идею примером с лодкой{76}. Двое человек сидят в гребной шлюпке, каждый гребет со своего борта. Если грести будут оба, они доберутся до места назначения. Если грести будет только один, шлюпка будет выписывать круги и никто никуда не доберется. Кроме того, гребущий тратит силы, поэтому во втором случае результат будет даже хуже, чем при отказе обоих грести.

В охоте на оленей личные интересы полностью совпадают с общественными. (В отличие от другого, гораздо более известного классического мысленного эксперимента под названием «дилемма заключенного», где личные интересы и общее благо полностью противоречат друг другу.) Что будет наилучшим для одного, будет наилучшим для всех. Тем не менее участники оленьей охоты не всегда выбирают сотрудничество. Наилучший вариант действий зависит от того, как поступит второй человек: либо они сообща выслеживают оленя, либо сообща ловят зайца. В теории игр такой оптимальный вариант называют равновесием, поскольку любой из участников, решивший изменить взятый обоими курс на один из этих результатов, сделает только хуже. Но договориться на оленьей охоте трудновато. Даже если все сойдутся на одном из двух вариантов, никто из участников не может знать наверняка, что остальные поступят по договоренности. Эта неуверенность в том, как в действительности поступит другой, именуется стратегической неопределенностью. Недоверие друг к другу побуждает участников пренебречь оптимальным вариантом – «журавлем в небе» – ради «синицы в руках». (В данном случае оленем ради зайца.)

Но у вас, наверное, уже на языке вопрос: какое отношение все это имеет к иллюзии «я»?

Дилемма охоты на оленей возникает в современной жизни регулярно, как в капле воды отражая нашу манеру просчитывать риски и показывая, по-разному ли мы рассуждаем (и можем ли потому расцениваться как разные личности), когда ориентируемся только на себя и когда думаем о других.

Оленьей охотой можно считать любую деятельность, предполагающую совместную работу. Чтобы насладиться ее плодами, каждый участник должен поспособствовать общему благу. В увеличенном масштабе неспособность к совместным действиям приводит к «трагедии общин». Изначальный пример, породивший этот термин, касается английских крестьян-скотоводов, позволяющих стадам, как повелось исстари, пастись на общинной земле. Если кто-то из крестьян увеличит свое стадо, он сможет зарабатывать больше. Но если стадо увеличит каждый, земля быстро истощится и все пострадают. Трагедия, таким образом, заключается в уничтожении общего блага в угоду отдельному человеку. Именно этой динамикой обусловлена величайшая угроза человечеству – глобальное потепление.

Заимствованный из теории игр инструментарий для математического анализа охоты на оленей помогает нам понять, почему игроки могут предпочесть одну стратегию другой. В простейшей своей форме охота на оленей – это игра с двумя участниками. Каждый должен выбрать – охотиться на зайцев или на оленей, а выигрыш будет определяться совокупностью действий обоих. Не важно, разрешено ли игрокам общаться друг с другом, поскольку иногда люди обманывают. Главное здесь не слова, а поступки. Согласно теории игр, равновесие при охоте на оленей возможно только в двух случаях: либо оба участника выслеживают оленей, либо оба гонятся за зайцами. Олень – это максимально выигрышный результат, поэтому такое равновесие называется доминирующим по выигрышу. Результат в виде зайца, хотя и дает меньший выигрыш, все же минимизирует риск вернуться с пустыми руками. Это равновесие называется доминирующим по риску.

С чем останутся игроки в итоге, зависит от двух факторов: ценности оленей по сравнению с зайцами и терпимости каждого из участников к неопределенности. Если олень намного ценнее зайца, то участники смирятся с непредсказуемостью действий друг друга. Если же олень лишь чуть ценнее, риск себя не оправдывает.

Экономисты спорят, считать ли стратегическую неопределенность проявлением общего отношения человека к риску или следствием склонности доверять другим. Есть еще и третий вариант: когда мы оказываемся в обстоятельствах, требующих координации действий с другими, мы перевоплощаемся, изменяя свое восприятие так, чтобы проникнуть в их мысли. Если бы мы могли изучить, что происходит в мозге человека во время принятия социальных решений, мы бы лучше представляли себе, какой механизм важнее для координации действий и до какой степени человек меняется, подстраиваясь под те или иные обстоятельства.

В 2012 г. моя лаборатория задалась целью узнать больше о том, как меняется отношение человека к риску при взаимодействии с другими людьми. Мы хотели с помощью фМРТ и игры в оленью охоту прикинуть разницу между простым отношением к риску и неопределенностью, связанной с необходимостью думать о том, как думают другие. Вроде бы очевидно: если двум людям нужно решить задачу оленьей охоты и не угодить в ловушку результата, доминирующего по риску, им придется думать друг о друге. Да, разумеется, можно и не думать, но тогда на оленью охоту вас больше не возьмут, гоняйтесь себе дальше за своими зайцами.

Проникновение в чужое сознание называется ментализацией. Это не то же самое, что эстрадные фокусы с чтением мыслей и ясновидением, хотя профессионалы, работающие в этом жанре, действительно хорошие психологи и видят людей почти насквозь. Ментализация – это способность, присущая в той или иной степени каждому из нас и позволяющая нам взглянуть на происходящее глазами другого человека. Та самая модель психического состояния, МПС{77}. Но, чтобы воспользоваться этой способностью, у нас должна быть модель чужого разума. А поскольку в распоряжении у человека имеется только его собственный, мы отталкиваемся от того, что и чужой устроен так же, как наш.

Учитывая сложность ментализации, можно не удивляться, что в выстраивание модели психического состояния вовлечены разные области мозга. И хотя ряд ученых отстаивает гипотезу, что в мозге есть отдельная, специализированная нейронная сеть для МПС, мне ближе теория модульной работы этих областей{78}. Большинство из них, особенно корковые, и так регулярно перепрофилируются под многочисленные когнитивные функции. МПС в этом отношении ничем не отличается. Собственно, МПС такая же функция предсказания, как и те, о которых мы говорили в первой части. Единственное ее отличие заключается в том, что предсказать мы пытаемся чужие мысли. И поскольку мы никогда по-настоящему не узнаем, что именно думает другой человек, наша модель чужого психического состояния – чистая симуляция. Она позволяет вам вжиться в образ другого человека, как в образ героя при чтении книги. Конечно, для такой глубокой симуляции необходимо подключить множество нейронных сетей. Вам понадобятся и сенсомоторные области, чтобы симулировать физические ощущения и действия, и такие структуры, как миндалина и островок, чтобы симулировать внутреннее состояние, проникнуться чужими чувствами и эмоциями.

Разные области мозга подключаются и тогда, когда мы ищем объяснение действиям другого человека. Допустим, вы увидели, что в банк заходит человек в маске. Что вы подумаете о нем и его намерениях? В доковидную эпоху вы, скорее всего, решили бы, что это грабитель, не желающий, чтобы его опознали. Но после марта 2020 г. у нас появился и другой вариант: человек таким образом спасается от смертельного вируса. Такого рода причинно-следственный анализ опирается на моделирование психического состояния конкретного человека. Но какие варианты его МПС первыми придут вам в голову, зависит от вашего собственного опыта и предубеждений – иными словами, от вашего личного нарратива. Именно так работает МПС. Чтобы смоделировать чужое психическое состояние, вы обращаетесь к собственным.

В таком случае вполне логично надеяться, что МПС поможет нам на оленьей охоте избежать ловушки результата, доминирующего по риску. Ведь, мысленно поставив себя на место другого охотника, мы вроде бы должны осознать взаимную выгоду сотрудничества. Однако в действительности логика нередко оказывается иной. Участник игры в оленью охоту может рассматривать партнера просто как случайный фактор. И в этом случае чужое психическое состояние моделировать незачем. Можно просто учесть вероятность выбора напарником охоты на оленей или на зайцев и принять решение в зависимости от относительного выигрыша и вашей готовности к риску. Для носителя такого мировоззрения другие люди – что-то вроде автоматов, к действиям которых нужно относиться как к воле случая.