Чтение онлайн

Повисла долгая напряженная тишина, в ходе которой безмятежный взгляд Дитера Штайблиха гипнотизирующе проникал в меня и каким-то чудным образом нейтрализовывал всю мою агрессию, превращая ее в полное отчаяние.

— Агент Стиллер, я не в вакуум вам это все разъясняю? Вы понимаете меня? Понимаете, как это работает? — Штайблих снисходительно посмотрел на меня, словно разъяснял анатомию обезьяне. — Взять вас, агент Стиллер. Ваше имя Нейтан илиНатаниэль. Вы знаете, что оно означает?

— Нет.

— Благодаря одному мировомубестселлеру известно, что Натаниэль переводитсякак «данный богом». Представляете, как замечательно было бы верить, что вы не просто так живете? Представьте, что с ранних летвы бы начали верить в значение своего имени. Вы же данный богом, в этом есть определенный смысл, вы не просто такродились. И вот он этот момент, когда вы заражаетесь ложными убеждениями, вы считаете себя в каком-то смыслеизбранным. Вы верите и это связываетвам руки, у вас пропадает желаниерасширять кругозор, вы перестаете замечатьбесчисленное количество вещей, окружающих вас. Вы верите, что знаете истину.

— К счастью, я никогда не был обременен такими иллюзиями. И мне не нужны ваши детсадовские примеры. Я повидал предостаточно смертей, чтобы понимать, к чему ведут разногласия порожденные невежеством и недопониманием.

— Отлично. Вы понимаете это, агент Стиллер. Вы не из тех, кто требует смертейво имя непонятно чего. Вы своими рукамивершили смерть и должны прекрасноосознавать к чему ведетневежество. Скажите, вы понимаете какойсамый эффективный способ раскрыть людямглаза на проблему?

— Напугать их? Совершить нечто ужасное?

— Именно, агент Стиллер. Только жестокие и кровавые событиязаставляют людей задуматься о реальном положениивещей. Вы смотрите новости? Читаете социологические опросы? Вы знаете, что после этих семиубийств тренажерные залы штатов Калифорния иНью-Йорк переполнены и не знают отбоя отновых посетителей? Люди под страхомсмерти начали приводить себя в естественнуюфизическую форму. Потребовалось совершитьбеспрецедентный акт насилия, чтобы заставитьлюдей задуматься всего лишь об одной из многихпроблем.

— Так вот в чем дело. Необходимое зло, значит? Убить несколько, чтобы спасти тысячи?

— Это адекватное оправдание подобнымубийствам. Наше общество всегдазапоминает только самых ужасных, будто в благодарность за то, что они раскрылилюдям глаза на суть вещей. Вспомните свою историю. Вспомните Джона Диллинджераили Чарльза Мэнсона, убивших не одиндесяток людей, или Теда Банди, изнасиловавшего и задушившего более тридцати девушек, или Джона Уэйна Гейси. Их имена вспоминают с леденящим ужасом. А вы знаете имя хоть одного федеральногоагента, участвовавшего в поимке этихубийц? Люди всегда запоминают на векатех, кто сеет смерть, а не тех, кто совершает так называемые добрыедела.

— Я что-то не припомню, чтобы тот же Тед Банди раскрыл людям глаза на что-то значимое, он всего лишь умом тронулся и от всех тех изнасилованных девушек не могло быть никакой пользы. Впрочем, как и от Гейси, который лишил жизни тридцать три подростка.

— Возможно, вы просто не осознаете этой пользы, но это не меняет сути вещей. Убийцу помнят, а его бравого палача— нет.

— Люди помнят, что это ФБР остановило всех убийц. Люди помнят организацию, которая их защищает, — после событий последних дней я и сам уже сомневался в правдивости своих слов, но словно по инерции стоял на своем.

— ФБР… несомненно, — пренебрежительно произнес Штайблих и к моему удивлению выказал эмоции, разочарованно вздохнув. — Можете убеждатьсебя в этом, агент Стиллер, сколько угодно. Но вне зависимостиот исхода вас забудут, а серийного убийцубудут еще долго вспоминать.

— И каков же будет исход?

Штайблих вдруг согнулся, упираясь руками на железный стол, и устало закрыл глаза. Казалось, что в один миг его покинули все силы и теперь он едва держался на ногах.

— А знаете, что самое разочаровывающеев этом всем? — проигнорировал он мой вопрос. — Убийца ведьнаверняка не имеет ни малейшего понятия, какое влияние оказывают его убийства наобщественность. Он не отдает себеотчет в том, как долго будут помнитьего деяния, он наверняка не вкладываетв свои убийства никакого значимогосмысла и делает это на почве банальныхрасстройств психики. Для него этоне более чем личное.

— О чем вы говорите? — я непонимающе уставился на утомленного старого судмедэксперта.

— Что бы вы тамне думали, агент Стиллер, я не убивал этих людей. Я за свою жизнь никого не убил.

— Я вам не верю.

— Верю… не верю. Раз уж вы решились явиться сюда спистолетом, предполагая, что это… развяжет мне язык, то вам следовало быпотребовать от меня доказательств. А вы снова о своих ощущениях, — Штайблих посмотрел в угол морга, где стоял небольшой железный стол с черным чемоданом на нем. — Вы не станете в меня стрелять, если я вам кое-что покажу?

Я недоверчиво посмотрел на вновь выпрямившегося судмедэксперта и осторожно кивнул. Дитер Штайблих прошел в угол морга, взял со стола чемодан и вытянул из него бежевую папку. Он пролистал какие-то бумаги и, наконец, вытянул фотографию.

— Посмотрите наэто фото, — он протянул мне снимок.

Все еще сжимая пистолет в левой руке, правой я взял фото и недоверчиво уставился на изображение под тусклым освещением морга. Осознав, что в таких потемках я едва ли разберу, что изображено на фото, я отошел к столу с телом Брэндана и под концентрированным светом ламп начал всматриваться в фотографию.

Это был групповой снимок, вмещающий в себя около сотни, если не больше, человек. Все участники снимка в несколько рядов стояли в огромной наклонной аудитории и большинство из них были одеты либо в официальные костюмы, либо в белые халаты. Кто-то улыбался, кто-то был серьезен, некоторые торжественно держали в руках какие-то грамоты или сертификаты и все они создавали впечатление крепко сплоченного коллектива.

— Что я должен здесь увидеть? — спросил я, не отрывая глаз от фотографии.