Чтение онлайн

Мы зависли над большой лужайкой позади дома Алонсо и Марии Хуаниты. Как стало известно из рассказа Бо, она из рода, который принес независимость Перу в начале девятнадцатого века.

Какой-то слуга вышел из дома и замахал светящимися оранжевыми палочками.

Я выскочил из вертолета. Пилот собирался поспать, так как по окончании ужина должен был везти меня обратно, причем в Куско, а не в аэропорт. Встречала меня вся семья в полном составе, включая Хуана Карлоса. Уж я думал, что этот урод будет отправлен куда-нибудь в запирающееся заведение и посидит там на хлебе и воде хотя бы месяцок под ежедневную молитву и исповедь у святых отцов, но нет… Видимо, Алонсо посчитал, что ему это не нужно. Пусть мальчик беснуется дальше.

Пока дошел до этого странного семейства, разозлился на сам факт моего здесь нахождения.

«Польстился на внимание – теперь получай, – укорил себя и кинул взгляд на часы. – 18:00. Точность – вежливость королей».

– Добрый вечер, Расти, рады приветствовать тебя снова, – чопорно обратился ко мне Алонсо.

– Вы как будто до секунд рассчитали свое время, удивительно! – вежливо и приветливо обратилась сеньора Мария Хуанита и подала мне руку для поцелуя. – В нашем крайне традиционном и консервативном обществе не принято дамам целовать руку. Но я думаю, что пора изменить некоторые традиции, – улыбнулась она.

– Здравствуйте, сеньор Гаврилевский, – хмуро и глухо произнес Хуан Карлос. – Я не знаю, что следует сказать вам в своем извинении. Понимаю, что простить мой поступок вы не сможете, но я сожалею о содеянном и был не прав, – он посмотрел на меня и повторил. – Я был не прав. Меня как будто подменили, и я очнулся только утром. Это правда.

Что-то меня толкнуло, но я поверил.

– Уважаемый сеньор Алонсо, вашему сыну сколько лет?

– Скоро исполнится шестнадцать, Расти. Он окончил школу и думает о колледже. Вот только у нас с ним и с его матерью разные мнения на эту тему. Но после вчерашних событий я больше никого слушать не буду.

– А не хотите направить его в Россию? В мой военный колледж. У вас же учатся в военной школе с восьми лет?

– Да, учатся с восьми лет, потом идут учиться дальше в колледжи, а потом в университеты. Я подумаю над вашим предложением. Он ведь не знает языка. Да и слишком далеко находится ваша страна.

– Ну по поводу языка не переживайте. В прошлом году в наше училище приехали учиться арабы из одной королевской фамилии, а уже в этом году они сдавали переводные экзамены на отличном русском. Подумайте. Может, захотите перенять наши методики воспитания. Ну а может, вы подумаете и пошлете вашего сына не одного, а с другими ребятами, чтобы поначалу ему не было скучно и одиноко.

– А что для этого необходимо? Это интересное предложение. Как раз сейчас приедет министр иностранных дел нашей Республики, можем с ним это обсудить. Хотя нашим друзьям из США это не понравится, – задумался он.

– Папа, я хочу учиться там, где готовят таких бойцов, как сеньор Гаврилевский, – серьезно заявил Хуан Карлос.

– Ну ладно, вы подумайте. Я хотел бы в знак благодарности за столь большую честь – быть приглашенным в ваш дом – вручить вашим дамам небольшие презенты.

Я подарил цветы и подарки. Дамы удалились их посмотреть. Цветы передали слуге, чтобы он отнес их к столу. Исабель все это время стояла молча и внимательно наблюдала за моими жестами.

– Расти, я позволил себе узнать о вас побольше. Вы уж извините. Это привычка, которую уже вряд ли изменишь. Я руковожу МВД и службой безопасности Республики давно, а это накладывает свой отпечаток.

– И что же такого вы обо мне узнали? Удивительно. Обычный парень из военной семьи, – пожеманничал я: пусть расскажет, что обо мне можно узнать.

– Ну не совсем и обычный. Например, вы награждены высшими военными наградами России, США и Франции. Вы хозяин множества предприятий, в том числе и тех, что занимаются выпуском вооружения. У вас много недвижимого имущества. Личный самолет, вертолеты, яхты… Оборот ваших компаний в этом году – более тридцати пяти миллиардов долларов, и он продолжает расти. Причем сколько бы ни предлагали вашим менеджерам выйти на биржи, они категорически не хотят этого делать, отвечая, что это политика основного бенефициара, то есть ваша, а это для понимающего человека говорит о многом. Кроме того, вас окружают четыре личные телохранительницы, находящиеся с вами в интимных отношениях, а также некий боевой эскорт, состоящий только из девушек, и их более двухсот. Зачем вам столько? Не могу понять. По виду вы совсем не похожи на маньяка.

– Алонсо, вам собрали далеко не всю информацию. И ошибка кроется в акцентах, которые сделал собирающий. Видимо, он латентно не удовлетворен собой и в любом событии склонен видеть сексуальную подоплеку. Эскортом у нас называется одно из подразделений охраны – моей и моего бизнеса. Действительно, в него набирают только женщин. Мой дед настоял на чисто женском подразделении моей личной охраны, так как, по его мнению, женщины более верные и преданные, нежели мужчины. В этом я ему полностью доверяю, поэтому спорить не стал. Давайте так: вы зададите мне интересующие вас вопросы, а я клянусь честью ответить на них правдиво, если ответ на них не будет касаться государственных или коммерческих тайн.

– Да собственно, вопрос один и звучит просто: зачем вы в Перу, Расти?

– Ответ еще проще, Алонсо. Я ищу артефакты древних цивилизаций, в частности тех, кого называют Изначальными.

– Ну этих сказок у нас в стране множество. Ваш друг, сеньор Сотелло, всю жизнь занимается этим. Давайте пройдем в дом, там уже собираются гости – сказал он разочарованно-спокойным тоном.

За столом собралось человек тридцать – все они были либо высокого ранга чиновниками, либо предпринимателями, близкими к правительству. Мне со всеми удалось поговорить, а с начальником Генерального штаба даже обсудить вопросы будущих взаимоотношений. Я пригласил его на выставку вооружений и снаряжения в Москве в ноябре этого года. Наш стенд на ней должен был занимать больше трети всей площади.

Исабель и сеньора Энрикес вышли к столу с новыми уборами в волосах. Судя по всему, мне удалось угодить – комплименты буквально сыпались на обеих. Весь вечер меня пытались втянуть в обсуждение каких-то внутриполитических событий, но я отговаривался своим незнанием темы.

– А как вы относитесь к социалистическим партизанским движениям, сеньор Гаврилевский? – после этого вопроса за столом стало тихо.

– Я отношусь к тем людям, которые человеческую жизнь ставят превыше всего. А к людям, которые ради любых идей, будь то идея всеобщего равенства или религиозная идея, могут уничтожить хотя бы одного человека, я отношусь крайне плохо. Максимально плохо. Настолько, что эти люди или нелюди, встретившись со мной, убегают, либо, что происходит чаще, уничтожаются – сказал я жестко.

За столом висела тишина.

– Непривычно слышать такое от человека, приехавшего из бывшего СССР, – удивленно протянул кто-то из гостей. – А как бы вы с этим боролись?

– Есть два пути. Первый – дать народу достаток, чтобы забрать основной лозунг у этих революционеров. Не просто достаток, а систему государственной политики, направленную на улучшение жизни людей, начиная со школ и больниц и заканчивая институтами гражданского общества. Второй – физическое, жесткое уничтожение всех без исключения, и самое главное здесь – афиши. Уничтожили – и забыли. Никакой рекламы и возможности обыграть это событие, чтобы повернуть на пользу бандитам. А следующей волной – уничтожение всех, кто их спонсировал и поддерживал, во всех структурах власти и деловых кругах. С полной конфискацией всего, что у этих людей есть, – я обвел взглядом всех сидящих за столом.

– Браво! – вскрикнул Алонсо. – Браво, Расти! Разрешите мне пожать вашу руку.

Все почему-то разволновались не на шутку. Решили сделать перерыв и выкурить по сигаре. Основная масса пошла в специальный зал, а мы с Алонсо и Луисом Виктором, министром иностранных дел, поднялись в кабинет хозяина дома.

Как только я зашел, у картины, висящей над большим комодом, зашевелились волны. Комната наполнилась ощущением звуков скрипа шпангоута, а лица обрели краски жизни, все, кто плыл на этом корабле, были обречены. Совсем скоро он должен был налететь на риф и затонуть. Было тихо.