Чтение онлайн

– Знал ли ты?
– на следующий день спросила его мать.

– Нет!
– ответил он.

Бросившись к шведскому послу, он воскликнул:

– Я несчастнейший человек на земле!

– Вы должны им быть, - последовал ответ.

"Александр не имел мужества сам участвовать в заговоре и тем спасти отца", - скажет немецкий историк Т. Шиманн.

В первые дни Александр был так потрясен случившимся, что многие опасались за его рассудок. "Целыми часами оставался он в безмолвии и одиночестве, с блуждающим взором, устремленным в пространство; в таком состоянии находился в течение многих дней, не допуская к себе почти никого", - пишет Чарторыйский. В ответ на его призывы "сохранять бодрость и о лежащих на нем обязанностях, Александр с горечью отвечал:

– Нет, все, о чем вы говорите, для меня невозможно, я должен страдать, ибо ничто не в силах уврачевать мои душевные муки".

"Ужасное сознание участия его в замыслах, имевших такой неожиданный для него, терзательный исход, не изгладилось из его памяти и совести до конца его жизни, не могло быть заглушено ни громом славы, ни рукоплесканиями Европы своему освободителю... Смерть Павла отравила всю жизнь Александра: тень отца, в смерти которого он был невиновен, преследовала его повсюду. Малейший намек на нее выводил его из себя. За такой намек Наполеон поплатился ему троном и жизнью... Ни труды государственные, ни военные подвиги, ни самая блистательная слава не могли изгладить в памяти Александра воспоминаний о 12 марта 1801 года", - писал Н. Греч.

Глава пятнадцатая

ФОН ПАЛЕН ДЕЙСТВУЕТ

Талейран, Буше, Бернадот в одном

лице.

А. Сорель

Получив согласие наследника, Пален начинает действовать.

1 ноября 1800 года вышел указ, в котором говорилось: "Всем выбывшим из службы воинской в отставку или исключенным, кроме тех, которые по сентенциям военного суда выбыли, паки вступать в оную с тем, чтобы таковые явились в Санкт-Петербург для личного представления императору". В этот же день царская милость была распространена и на статских чиновников. В столицу потянулись толпы обиженных и уволенных - весть об указе быстро распространилась в дальних краях. "Можно представить, - писал современник, - какая явилась толпа этих несчастных. Первые были приняты на службу без разбора, но вскоре число их возросло до такой степени, что Павел не знал, что с ними делать. Тем, кому не нашлось места, оседали в столице, надеясь на лучшие времена, или возвращались назад, обиженные вдвойне, потеряв немалые суммы на проезд".

Рассказывая Ланжерону о своей "дьявольской проделке", автор указа Пален был предельно откровенен: "Я обеспечил себе два важных пункта: 1) заполучил Беннигсена и Зубовых, необходимых мне, и 2) еще усилил общее ожесточение против императора. Вскоре ему опротивела эта толпа прибывающих, он перестал принимать их, затем стал просто гнать и тем нажил себе непримиримых врагов в лице этих несчастных, снова лишенных всякой надежды и осужденных умирать с голоду у ворот Петербурга". "Какая адская махинация", - комментирует Ланжерон свою собственную запись.

Трудно, казалось бы, обмануть такого человека, как Павел. Нет, легко, потому что как истинному рыцарю свойственны были ему и детская доверчивость, простодушие детское.

Правда и то, что Павлу Петровичу предсказали, что если он первые четыре года своего царствования проведет счастливо, то ему больше нечего будет опасаться и остальная жизнь его будет увенчана славой и счастьем.

"Он так твердо поверил этому предсказанию, - пишет современник, - что по прошествии этого срока издал указ, в котором благодарил своих добрых подданных за проявленную ими верность, и, чтобы доказать свою благодарность, объявил помилование всем".

Приятель фон Палена 55-летний генерал Беннигсен, уроженец Ганновера, подозреваемый в проанглийских настроениях, был уволен в отставку и проживал безвыездно в своем литовском имении. Он опасался появляться в обеих столицах, чтобы не оказаться в местах более отдаленных. Зная решительность и смелость генерала, Пален намечает его на главную роль. "Длинным Кассиусом" назовет Беннигсена великий Гёте. "Граф Беннигсен, пишет княгиня Ливен, - был длинный, сухой, накрахмаленный и важный, словно статуя командора из Дон-Жуана".

Пален пригласил Беннигсена приехать в Петербург, но он отказался, и тогда, сославшись на указ, Пален начал бомбардировать письмами упрямого ганноверца. С большой неохотой собрался тот в столицу, еще не догадываясь о предназначавшейся ему роли. "Я приехал в Петербург, и сначала Павел принял меня очень хорошо, - вспоминает Беннигсен, - затем проявил холодность и перестал замечать. Я отправился к Палену и сказал ему, что хочу скорее уехать, случилось то, что я и предвидел. Пален потребовал, чтобы я потерпел некоторое время..."

Братья же Зубовы, сославшись на указ, в числе первых просились на "верноподданническую службу". И Павел, забыв старые обиды, простил их. Платон Зубов назначается директором 1-го кадетского корпуса, Николай шефом Сумского гусарского полка, Валериан - директором 2-го кадетского корпуса. Датский посол Розенкранц писал в Копенгаген: "Князь Платон встречен государем хорошо, Николая Зубова постоянно приглашают во дворец государь расположен к нему". Павел расположен к человеку, который первый сообщил ему об апоплексическом ударе Екатерины II и первым нанесет удар в роковую ночь.

Комментируя стремление фон Палена заполучить братьев Зубовых, Ланжерон замечает: "Насчет Беннигсена и Валериана Зубова Пален прав, Николай же был бык, который мог быть отважным в пьяном виде, но не иначе, а Платон Зубов был самым трусливым и низким из людей".

Заполучив Зубовых и Беннигсена, Пален сумел привлечь на свою сторону и любимца императора графа Кутайсова, бывшего его камердинера. Этот турчонок мальчиком был взят в плен в сражении под Анапой и с малых лет воспитывался при дворе великого князя. Теперь, когда Кутайсов достиг высокого положения, Платон Зубов сватается к его дочери. Безродному отцу лестно породниться с такой знатной фамилией, и он попадает под влияние заговорщиков.

В декабре началась вербовка гвардейских офицеров - выбирали наиболее обиженных и озлобленных. Обеды и пирушки идут чередой, благо был повод прибытие шведского короля. Прощупывая тех, кто "молчит и действует", Пален готовит недовольных для исполнения замысла. Полковник конной гвардии Саблуков рассказывает: "Зимой 1800 года... мы слышали, что у некоторых генералов - Талызина, двух Ушаковых, Депрерадовича и других - бывают частые интимные сборища, устраиваются пирушки для избранного круга, которые длятся за полночь, и что бывший полковник Хитрово, прекрасный и умный человек, но настоящий распутник, близкий к Константину, также устраивает маленькие "рауты" близ самого Михайловского замка. Все эти новости... показывают нам, что в Петербурге происходит что-то необыкновенное, тем более что патрули и рунды около Михайловского замка всегда были наготове".

Николай Андреевич Саблуков - одна из наиболее ярких личностей в русской истории. Выросший в богатой и знатной семье, получив блестящее европейское образование, он отличался благородством и высочайшими понятиями о чести. Чувство чести было опорой его жизни.

Саблуков был одним из редких людей, способных преодолеть обиду, пристрастия, симпатии и антипатии, оставаясь скромным человеком благодарным слушателем и столь же благодарным наблюдателем. Он сумел разглядеть в Павле I много хорошего, как бы задушенного злым. Зная обстоятельства его жизни, сформировавшие дурные наклонности, Саблуков относился к Павлу с участием и беспристрастностью, охраняя свою честь и верность присяге. И грозный император, также человек чести, обладавший высокими нравственными качествами, оценил "неподкупную верность порядочного человека" - в 1799 году 23-летний подпоручик производится в полковники конногвардейского полка.