Чтение онлайн

Хлястин отставил бокал, сцепил пальцы.

— Я приказал повесить зачинщиков на главной площади. Публично. Их семьи смотрели. Дети смотрели. Жестоко? — Он перевёл взгляд на собеседника. — Да. Но бунты в том регионе прекратились на двадцать лет. Двадцать лет мира, процветания, стабильных налогов. А знаете сколько жизней спасла та жестокость?

Советник молчал, глядя в огонь. На лице его читалось отвращение, но и понимание. Он был слишком опытным администратором, чтобы не видеть логику в словах генерала.

— Вы спрашиваете о моих методах, — продолжал Хлястин негромко. — Я не монстр, Илья Петрович. Я реалист. Война — грязное дело. Самое грязное, что придумало человечество. Кто-то должен пачкать руки, чтобы остальные могли спать спокойно.

Он снова надел перчатки — белые, безукоризненно чистые. Движения были медленными, почти ритуальными.

— Ходит множество споров о том, кому принадлежит следующая фраза, но мудрость её несомненна: «Милосердие к виновным — это жестокость к невинным». Каждый крестьянин, которого я пощажу сегодня, завтра может убить моего солдата. Каждая деревня, которую я оставлю нетронутой, станет базой снабжения для Платонова. Могу ли я себе это позволить?

Акинфеев наконец заговорил, голос его звучал глухо:

— Генерал, я понимаю вашу логику. Но где граница? Где та черта, которую не следует переступать?

Хлястин усмехнулся — коротко, без тени веселья.

— Черта? Её не существует. Есть только цель — победа. И средства для её достижения. Всё остальное — сантименты для мирного времени.

Он встал, подошёл к книжной полке, провёл пальцем в перчатке по корешкам. Остановился на одном — потрёпанный том в кожаном переплёте.

— Знаете, Илья Петрович, когда-то я был идеалистом. — Голос генерала стал тише, в нём прозвучали непривычные нотки. — Молодой офицер, только что окончивший военную академию. Верил в честь, благородство, рыцарские правила войны. Думал, что можно воевать «по-человечески».

Он вытащил книгу, раскрыл на случайной странице, но не читал — просто смотрел сквозь неё куда-то вдаль.

— Потом я увидел, как «благородные» князья режут друг друга за власть. Как один аристократ отравил другого на званом ужине, а через неделю с жалобной миной стоял у его гроба. Как Бездушные пожирали целые деревни, пока столичная знать пировала и обсуждала моду.

Советник медленно кивнул. Понимание не означало одобрения, но офицер и не ждал одобрения. Ему было достаточно, что Акинфеев видел логику.

Пётр Алексеевич захлопнул книгу, вернул на место. Лицо его было усталым, но глаза оставались холодными и решительными.

— Платонов — умный противник. Опасный. Он не церемонится с врагами, не соблюдает правил аристократических интриг. И если я буду играть по правилам, он меня раздавит. Казни, зачистки, смертные приговоры, — генерал пожал плечами, — это лишь инструменты войны, не более. Молоток не терзается сомнениями, забивая гвозди. И я не терзаюсь. Кто-то должен это делать. Кто-то должен быть чудовищем, чтобы защитить княжество от настоящих чудовищ.

Акинфеев подался назад, увидел абсолютный холод в глазах собеседника, а тот покачал головой и подвёл итог:

— Я понял одну простую истину: мир жесток. Он не прощает слабости. Либо ты волк, либо овца. И я никогда не буду овцой.

Я стоял на командном пункте южного форта в предрассветных сумерках, наблюдая за последними приготовлениями. Октябрьский ветер нёс с собой запах пороха и машинного масла — артиллерийские расчёты проверяли орудия.

Рядом со мной Грановский сверялся со скрижалью, где была расписана каждая минута предстоящих учений. Майор Рысаков докладывал по амулету связи о готовности своих ветеранов, размещённых во всех пяти фортах. Беспалов в восточном форте подтверждал готовность инженерных подразделений.

— Первый этап начинаем ровно в шесть, — произнёс я, обводя взглядом собравшихся командиров. — Учебные стрельбы по статичным мишеням. Каждый форт отрабатывает секторы обстрела. Особое внимание на перекрёстный огонь между фортами — враг не должен найти мёртвых зон.

Василиса кивнула, стоя у магической карты местности, которую создала вместе с другими геомантами. На ней светящимися точками отмечались позиции всех подразделений.

Ровно в шесть грохнул первый залп. Семнадцать орудий ударили одновременно — земля содрогнулась, в ушах зазвенело несмотря на наушники. Снаряды легли точно в обозначенные квадраты в километре от фортов, взметнув фонтаны земли. Капитан Журавлёв координировал огонь через магофоны.

Следующие двадцать минут форты методично расстреливали учебные цели — деревянные щиты с нарисованными силуэтами, старые повозки, специально выставленные чучела. Особенно впечатляла работа новых расчётов, натренированных инструкторами Москвы. Они выжимали из своих орудий максимальную скорострельность, успевая делать выстрел каждые семь секунд.

— Переходим ко второму этапу, — скомандовал я, когда дым от стрельб начал рассеиваться. — Общая тревога через пять минут. Грановский, запускайте сирены.

Пока командиры передавали приказы по своим подразделениям, я спустился к воротам форта. Отсюда был виден Угрюм — мирная утренняя картина с дымками из печных труб, людьми, спешащими по своим делам на рынок, детьми, бегущими в школу. Через несколько секунд эта идиллия должна была смениться организованным хаосом эвакуации.

Завыли сирены — протяжный, леденящий душу звук разнёсся над округой. Я начал отсчёт про себя. Три секунды — первые люди на улицах замерли. Пять секунд — начали бежать. Десять секунд — из казарм высыпали бойцы, на ходу застёгивая амуницию. Пятнадцать секунд — организованные колонны мирных жителей уже двигались к цитадели под руководством добровольцев из местной дружины.

Борис с бойцами появился на стене южного форта через две минуты сорок секунд — отличное время, учитывая расстояние от Угрюма. Его люди заняли позиции между артиллерийскими орудиями, проверяя сектора обстрела из винтовок. Следом подтянулись маги — полсотни человек разного уровня, от Пробуждённых до Мастеров. Их распределили по фортам для усиления магической защиты.

— Барин, народ весь вывели, — прозвучал в амулете связи голос Захара, явно довольного собой. — За четыре минуты с хвостиком управились, всех до единого в цитадель загнали. Ворота на засов, защитные чары запущены, сам проверял. Сидят тихо, никто не высовывается.

Неплохо, но можно лучше. Я сделал пометку в планшете — нужно довести время до трёх с половиной минут, а лучше даже до трёх.

— Третий этап! — скомандовал я. — Венедикт Павлович, вы готовы?

Из восточного форта откликнулся спокойный баритон профессора-фантазманта:

— К вашим услугам, маркграф. Приступаю.

Аронов оказался настоящей находкой. Маг ранга Магистра третьей ступени, двадцать лет преподавал теорию магии, демонстрируя стундентам принципы на своих трёхмерных иллюзиях. В Угрюме для них нашлось совсем иное применение…