Чтение онлайн

— Воевода! — голос Федота прорвался сквозь туман, используя титул, которым меня не называли уже давно. — Город! Город ожил!

Я моргнул. Реальность навалилась разом — холод подземелья, запах пыли, крики и грохот где-то наверху. Сколько времени прошло? Минуты? Часы?

Стены лаборатории дрожали. Не от землетрясения — ритмично, словно биение гигантского сердца. Пыль сыпалась с потолка, а каменные плиты пола едва заметно вибрировали под ногами.

Город пробудился. Я чувствовал это — весь Гаврилов Посад пришёл в движение, словно спящее чудовище, разбуженное нашим вторжением. Энергетические каналы, которые нашла Василиса, пульсировали теперь в полную силу. Улицы перестраивались, стены смыкались, двери захлопывались. Где-то наверху оживший некрополь обратил свой голодной взор на моих людей.

Я повернулся к порталу. Арка из чёрного камня продолжала источать струйки некротического тумана — медленно, равномерно, неостановимо. Сердце города. Источник силы, питающий весь этот кошмар.

Единственный способ остановить его — закрыть портал. Отключить сердце.

Проблема в том, что закрыть портал такой мощности — задача не для Магистра. Даже не для пары Магистров. Это работа для Архимагистра. Или для слаженной команды магов, работающих единым ритуалом, с подготовкой, артефактами и временем, которого у нас не было.

Хорошо, что я предусмотрел что-то такое заранее.

Воздух за моей спиной разорвался с оглушительным хлопком. Волна некроэнергии ударила в спину, заставив пошатнуться. Федот и гвардейцы отлетели к стенам, как тряпичные куклы.

Я развернулся, хватаясь за рукоять Фимбулвинтера.

Посреди лаборатории стояла знакомая фигура Кощея.

Бранимир Чернышёв собственной персоной — правитель Гаврилова Посада, превращённый в чудовище три столетия назад. За его спиной из воздуха продолжали появляться фигуры: четыре Жнеца и десятки Стриг в истлевших доспехах — его мёртвая дружина.

Телепортация. Пространственная магия высшего порядка. Кощей переместил сюда целый отряд одним усилием воли.

— Князь Платонов, — голос Чернышёва звучал почти по-человечески. Хриплый, скрипучий, но без той звериной ярости, которую я привык слышать от Лордов Бездушных. — Или мне называть тебя Хродрик?

Он знал. Конечно, знал — после моего разговора с Тем-кто-за-Гранью.

— Называй как хочешь, — я поднял меч. Фимбулвинтер полыхнул ледяным светом. — Скоро это не будет иметь значения.

Кощей не атаковал. Стоял, склонив голову набок, разглядывая меня — не пустыми глазницами, а десятком глаз, рассыпанных по всему телу.

— Ты силён, князь, — произнёс он наконец, не угроза — констатация факта. — Сильнее многих, кого я видел за три века. Но ты думаешь как живой. Для тебя город — это здания и улицы. Камень и дерево. Ты вошёл сюда, как полководец входит в крепость, рассчитывая захватить её силой.

Жнецы за его спиной зашевелились, расходясь полукругом. Мертвецы подняли оружие — ржавые мечи, копья, топоры. Федот и гвардейцы поднимались с пола, но их было пятеро против этой армии.

— Для меня город — это тело, — продолжил Кощей. — Моё тело. Триста лет я срастался с каждым камнем, каждой улицей, каждым подвалом. Ты попал в город, как паразит в организм.

Он сделал шаг вперёд. Пол под его ногами покрылся инеем.

— Что делает организм с паразитами?

Вопрос не требовал ответа, а потому я сказал нечто иное:,

— Вот только организм умирает, когда ему вырезают сердце.

Кощей замер, удивлённо уставившись на меня десятками глаз.

— Думаешь, я попал в твою ловушку? — я позволил себе усмешку. — Сейчас ты удивишься.

Моя рука метнулась к амулету связи на груди. Магический кристалл вспыхнул под пальцами.

— Тимур, включай!

Когда солнце перевалило через зенит, город нанёс свой удар.

Над Гавриловым Посадом царила тишина. Не та тишина, которая бывает перед боем, когда воздух звенит от напряжения, а мёртвая, вязкая, словно город задержал дыхание перед броском. Затем раздался скрежет — протяжный, металлический, от которого сводило зубы. Двери казарм, только что распахнутые настежь для проветривания, с грохотом захлопнулись. Не просто закрылись — врезались в косяки с такой силой, будто невидимые руки вбивали их кувалдами.

— Командир! — рявкнул кто-то снаружи.

Потолок над головой дрогнул. Балки застонали, и полковник Огнев, стоявший посреди штабной комнаты, успел отшатнуться за мгновение до того, как тяжёлая плита перекрытия обрушилась туда, где он только что находился. Пыль взметнулась столбом, забивая лёгкие.

Город атаковал. Не Бездушными — собой.

Улицы корчились, как живые. Мощёные булыжником проезды вздыбливались, выворачивая камни наружу, образуя непроходимые баррикады там, где ещё минуту назад тянулись ровные маршруты. Переулок между складами — тот самый, по которому патруль проходил дважды за утро — исчез, схлопнувшись в глухую стену. Вместо него разверзся провал, и трое солдат полетели вниз, в темноту подвалов, которых не существовало на картах.

Здания сжимались. Двухэтажный купеческий дом, где разместился второй взвод, начал оседать — не рушиться, а именно сжиматься, будто гигантская рука сдавливала его снаружи. Стены смыкались, потолок опускался, и люди внутри оказались заперты в каменном мешке, который становился всё теснее с каждым ударом сердца.

А потом накатила волна.

Ментальная магия ударила без предупреждения — не точечно, а широким фронтом, накрывая весь город разом. Старшина Ганичев замер посреди улицы, уставившись в пустоту. Его губы шевелились, беззвучно повторяя одно и то же слово: «Мама… мама…» Перед его глазами стояла седая женщина в выцветшем платке — та самая, которую он похоронил три года назад.

— Егорушка, — позвала она, протягивая руки, — иди ко мне, сынок. Здесь хорошо. Здесь не страшно.

Ганичев сделал шаг. Потом ещё один. Его ноги несли его к тёмному провалу, разверзшемуся в мостовой.

— Егор, стой! — рука товарища вцепилась в плечо, рванула назад. — Это морок! Очнись, дурак!

Голоса звали отовсюду. Женские, детские, мужские. Каждый солдат слышал своё: жену, мать, погибшего друга. Голоса были знакомыми до боли, тёплыми, обещающими покой. Они звали по именам, просили следовать за собой, уверяли, что опасности нет.

Рядовой Козырев вскинул автомат и выстрелил очередью из трёх патронов в своего сослуживца.

— Бздыхи! — заорал он, перезаряжая. — Они здесь!

Он видел не товарища — видел оскаленную морду твари с пустыми глазницами. Ментальная магия искажала реальность, превращая друзей во врагов.

Его товарищ рухнул на спину с глухим стоном, вцепившись в грудь. Пули ударили точно в центр массы — туда, где под разгрузкой скрывался бронежилет. Керамические пластины приняли удар, но запреградная травма всё равно выбила из него воздух.