Чтение онлайн

Ленский чуть сместил бинокль, ловя в окуляры край позиций, и в этот момент что-то кольнуло его под сердцем — инстинкт, вбитый двадцатью годами службы. Полковник рухнул на землю за долю секунды до того, как воздух над его головой разорвал сухой треск.

Пуля ушла в пустоту, туда, где мгновением раньше находилась его голова.

— Снайпер! — рявкнул кто-то из солдат.

Ленский вжался в траву, чувствуя, как бешено колотится сердце. Бинокль. Линзы бликанули на закатном солнце, и кто-то на той стороне заметил этот блеск. Профессионально сработали, ничего не скажешь.

Он осторожно отполз за гребень холма, прежде чем активировать амулет связи.

— Ваша Светлость, авангард на позиции. Застава укреплена куда серьёзнее, чем ожидалось. ДОТы, около тысячи защитников, из них не меньше трёхсот янычар и десяток хавасов. Муромцы держатся отдельно. Река между нами, мост скорее всего заминирован. Снайперы работают грамотно. Но главное — подступы за рекой. Земля перед позициями выглядит… странно.

Доклад Ленского застал меня на полпути к авангарду. Я придержал коня и закрыл глаза, переключая восприятие на Скальда.

Ворон парил высоко над заставой, и с его высоты картина была яснее. Полукруг мёртвой земли за рекой действительно бросался в глаза: идеально ровная поверхность без единого живого стебелька резко контрастировала с окружающей летней зеленью. Вот только с высоты я видел то, чего не мог заметить Ленский: едва различимые линии, расчерчивающие эту землю. Концентрические круги, радиальные лучи, геометрические узоры, невидимые с земли, но складывающиеся в единый рисунок при взгляде сверху.

Рунные круги. Десятки, если не сотни ловушек, покрывающих каждый квадратный метр подступов.

— Вижу, — ответил я в амулет. — Вся территория перед позициями за рекой усеяна ловушками. Рунные круги хавасов. Пускай маг из пятой роты, боярин… — я задумался на миг, — … Селиверстов, если память не изменяет, проверит с безопасного расстояния.

В амулете повисла короткая пауза, прежде чем Ленский ответил:

— Понял, Ваша Светлость. Селиверстов уже движется к позиции.

Я уловил в голосе полковника едва заметную нотку — не удивления, но… уважения, что ли. Командир армии в шесть тысяч штыков помнил имя рядового боевого мага.

Отец когда-то говорил: солдат, чьё имя знает полководец, будет драться вдвое яростнее — он перестаёт быть безликой единицей строя и становится человеком, чья жизнь что-то значит. В прошлой жизни я специально тренировал память, запоминая сотни лиц и имён, проходя через лагеря перед битвой. Здесь армия была меньше — задача упростилась, но привычка осталась.

Пока приказ передавался дальше, я размышлял о структуре нашей армии.

Триста магов на шесть тысяч солдат — неплохое соотношение по меркам Содружества, но распределить их следовало с умом. Я выбрал ротную систему: магическое отделение из восьми-десяти человек при каждой роте. Четыре-пять боевых магов для прямого урона и контроля поля боя, три-четыре целителя для ротного лазарета или первой помощи в бою.

Взводная система — по два мага на сорок человек — распылила бы силы без пользы. Слишком малая группа, никакой специализации, никакой критической массы для серьёзных задач. Батальонная, напротив, сконцентрировала бы тридцать магов слишком далеко от передовой: взвод или рота, попавшие под обстрел, не дождались бы поддержки с батальонного уровня.

Рота — оптимальная единица. Достаточно близко к бою, достаточно сил для решения многих тактических задач.

Глазами Скальда я наблюдал, как худощавая фигура молодого боярина Селиверстова появилась на опушке перелеска. Геомант остановился в добрых трёхстах метрах от реки, укрывшись за стволом старого дуба, и вытянул руку в сторону заставы. Несколько секунд ничего не происходило, затем из земли прямо по ходу вырвался булыжник размером с кулак и понёсся через реку к ровной поверхности за ней, набирая скорость.

В момент касания земля вспыхнула. Рунный круг активировался алым сиянием. Почва под булыжником мгновенно превратилась в жидкую грязь, затянув камень на половину. А затем так же мгновенно затвердела, вмуровав его намертво.

Из укреплений донёсся ехидный смех. Кто-то из янычар выкрикнул на чужом языке что-то обидное, судя по тону, и его товарищи загоготали.

Селиверстов невозмутимо запустил второй булыжник.

Этот камень упал левее — и реакция оказалась иной. Вспышка огня, ослепительная даже на закатном солнце. Воздух над местом падения раскалился до плазменного состояния, оставив после себя оплавленную воронку и запах озона.

Ответные выстрелы двух снайперов заставили боярина торопливо отступать в чащу, прикрываясь барьером.

— Комбинированные заклинания… — произнёс я в амулет. — Хавасы не экономили.

Разные ловушки на разных участках. Землю превращают в трясину, воздух — в огонь. Где-то наверняка спрятаны цепные молнии, ледяные шипы, кислотные лужи и ядовитые облака. Пехоту по такому полю не проведёшь, потеряешь половину людей ещё до соприкосновения с противником.

Я вновь активировал амулет:

— Грановский, выдвигай шесть орудий к холму Ленского. Накроем их позиции артиллерией, а после геоманты расчистят проход.

Орудия подтянули к наблюдательному пункту за четверть часа. С небес я видел, как расчёты работали слаженно, разворачивая стволы в сторону заставы. Ленский руководил установкой, указывая на центральный ДОТ.

Вскоре шесть орудий рявкнули одновременно, выбросив столбы дыма и пыли.

Снаряды понеслись к укреплениям.

А вот дальше события смогли меня удивить.

Воздух перед позициями янычар вспыхнул сложным геометрическим узором. Переплетённые линии света закручивались спиралями, образуя арабески — бесконечные петли и завитки, словно вырезанные из чистого золотого сияния, где каждая линия перетекала в следующую без начала и конца.

Поверх них развернулись мандалы — идеально круглые структуры из концентрических колец, усеянных остроугольными звёздами, треугольниками и многогранниками, вращающимися в разные стороны. Всё это сплелось в мгновение ока, образуя шесть светящихся окон размером с тележное колесо — живую геометрию, пульсирующую магической силой. Мини-порталы. Снаряды влетели в эти окна и исчезли.

А в следующую секунду они вынырнули из воздуха над позициями Ленского.

Развёрнутые на сто восемьдесят градусов.

Летящие прямо на владимирские орудия.

С высоты птичьего полёта я видел это словно в замедленной съёмке: шесть чёрных точек, стремительно приближающихся к орудийным расчётам. Ленский успел только закрыть глаза, ожидая неминуемой смерти.

Снаряды замерли в воздухе.

В двадцати метрах от земли. Неподвижно зависнув над травой, словно их подвесили на невидимых нитях.