Чтение онлайн

— Выступаем через два дня, — тогда подвёл я итог. — Время на концентрацию сил. Вопросы?

Вопросов не было.

Теперь, стоя на владимирском плацу и глядя на собранную армию, я знал чётко: всё, что могли, мы сделали — командиры назначены, план определён, люди готовы.

Когда смотр подошёл к концу, я поднялся на деревянный помост. Все от седых армейских ветеранов до безусых знатных ополченцев смотрели на меня.

Рядом с помостом стояла Ярослава в боевом облачении, медно-рыжая коса лежала на плече. Её «Северные Волки» вошли в состав авангарда Ленского. Наёмничья компания невесты формально сохраняла независимость, но на деле давно стала частью моей военной машины.

Я оглядел строй и заговорил — без крика, но так, чтобы слышали все:

— Князь Терехов объявил нам войну. Не словами — делами. Он прислал убийц в нашу столицу. Взорвал академию, где учились наши дети и братья. Заложил бомбу в зале Боярской думы. Похитил шестилетнего мальчика, чтобы шантажировать его отца.

Я сделал паузу. По рядам прошёл глухой ропот. История с Мироном Голицыным уже разлетелась по всему Содружеству — московский князь публично поблагодарил меня за спасение сына, и скрывать это больше не было смысла.

— Мы ответим так, как отвечают на удар — ударом. Не интригами, не переговорами. Сталью и огнём.

Я обвёл взглядом шеренги. Единая полевая форма, одинаковые разгрузки, стандартное вооружение. На шеях офицеров тускло поблёскивали амулеты связи — каждый командир роты мог мгновенно получить приказ от командира батальона, тот — от полковника, полковник — от генерала. Никакой путаницы, никаких гонцов, теряющихся в дыму сражения.

Это была армия нового типа. Не пёстрое сборище боярских дружин, где каждый тянет в свою сторону. Не толпа наёмников, готовых разбежаться при первой неудаче. Единый организм с чёткой структурой командования, где приказ сверху доходит до последнего солдата за секунды.

В Муроме нас ждало совсем другое. Терехов командовал по старинке — боярские дружины под номинальным началом княжеского ставленника, каждый род со своими знамёнами, своими порядками, своим представлением о тактике. К этому добавлялись османские наёмники, которые и вовсе подчинялись только своим командирам. Координировать такое войско — всё равно что дирижировать оркестром, где каждый музыкант играет свою мелодию.

— Завтра выступаем. Муромская казна ждёт новых хозяев, — я позволил себе усмешку. — Кто хочет свою долю?

Я прекрасно знал, что больше всего заботит обыкновенного солдата, и это вовсе не высокопарные лозунги и моральные терзания.

Первыми откликнулись угрюмские гвардейцы — слитный рык, от которого, казалось, дрогнул воздух. За ними подхватили владимирские полки, потом боярское ополчение. Рёв нарастал, катился по плацу волной, отражался от стен.

Я коротко кивнул и сошёл с помоста. Армия была готова.

Война с Муромом началась.

Колонна растянулась на несколько километров, и я ехал в её середине, откуда мог контролировать движение в обе стороны. Лесная дорога была достаточно широкой для двух грузовиков в ряд, но всё равно армия двигалась медленнее, чем хотелось бы.

Впереди пылили конные части авангарда под командованием Ленского — около тысячи всадников, готовых спешиться при первых признаках противника. Следом громыхали тягачи с артиллерией — тридцать орудий разного калибра. За ними двигались БМП и БТРы — бронированные машины тащились с характерным рокотом дизелей. Основную массу колонны составляла пехота — тоже верхом, по коню на каждого солдата, плюс заводные на случай потерь. Это не кавалерия, в бою бойцы будут спешиваться, но на марше конь даёт скорость и сохраняет силы людей.

Ближе к концу колонны тянулись грузовики с припасами — сто двадцать машин, гружённых провиантом, боеприпасами и медикаментами. Конные повозки держались рядом, где колеи были мягче. Замыкал колонну арьергард — ещё несколько сотен бойцов, прикрывавших обоз от возможного удара с тыла.

Армия наиболее уязвима на марше — растянутая колонна, ограниченный обзор, невозможность быстро перестроиться в боевой порядок. Я сам использовал это против войск Сабурова, когда они шли на Угрюм: засеки на дорогах, снайперы из леса, диверсанты, взрывающие транспорт. Теперь я был по другую сторону баррикад, и повторять чужие ошибки не собирался. Разъездные дозоры окружали колонну со всех сторон, прочёсывая лес на несколько километров от дороги. В небе кружили трое аэромантов, наблюдая за окрестностями с высоты птичьего полёта. А выше всех парил Скальд — его глазами я видел армию целиком, от авангарда до арьергарда, и мог заметить любую угрозу задолго до того, как она приблизится на опасное расстояние.

Июньское солнце припекало, но под кронами деревьев было терпимо. Пыль, поднятая тысячами копыт и сотнями колёс, висела в воздухе золотистой взвесью. Лошади фыркали, люди переговаривались вполголоса, где-то в середине колонны кто-то затянул походную песню — её тут же подхватили.

Обычный марш, каких в моей прошлой жизни были десятки.

Я уже собирался пришпорить коня, чтобы проверить головную часть колонны, когда мне доложили о странном свечение слева от дороги.

Между деревьями, на небольшой поляне в полусотне шагов от обочины, что-то мерцало голубым. Я натянул поводья, останавливая жеребца, и всмотрелся.

Столб воды, бьющий из-под земли и поднимающийся на высоту двухэтажного дома. Он падал в естественную каменную чашу, выбитую в скале за века или тысячелетия, и снова устремлялся вверх бесконечным циклом. Но это был не обычный гейзер.

Вода светилась. Мягкое голубоватое сияние окутывало струю, превращая её в столб жидкого света. Капли, я видел это отчётливо, зависали в воздухе на долю секунды дольше, чем положено по законам физики, прежде чем упасть обратно в чашу. Вокруг фонтана раскинулось кольцо травы такого яркого зелёно-лазурного оттенка, какого я не видел нигде в этом мире.

Буйносов-Ростовский, ехавший чуть позади, поравнялся со мной.

— Местные называют его Слезой Земли, — сказал генерал, проследив за моим взглядом. — Говорят, вода лечит раны. Правда, только свежие — застарелые шрамы не берёт. И вода теряет свою силу в течение часа.

Я молча кивнул, не отрывая глаз от фонтана. Час — не так уж много. Но до границы с муромским княжеством оставалось не так уж долго, и если начнётся бой, свежая целебная вода может спасти не одну жизнь.

Магическая аномалия. Одна из многих, разбросанных по землям бывшей империи. Я помнил такие из прошлой жизни — места, где грань между обычным миром и чем-то иным истончалась до прозрачности. Источники силы, родники с особыми свойствами, рощи, где деревья росли втрое быстрее обычного. Мы использовали их, когда могли, и обходили стороной, когда не понимали их природы. Но конкретно такого я раньше не встречал — вода, зависающая в воздухе, светящаяся изнутри. Любопытно.

Здесь, судя по всему, подземный поток проходил через залежи какого-то Реликта или пересекал линию естественной концентрации магической энергии. Отсюда и свечение, и странное поведение капель, и неестественно яркая растительность вокруг.

— Вода действительно целебная? — уточнил я. — Или местные байки?

— Сам видел, — Буйносов-Ростовский пожал широкими плечами. — Лет пятнадцать назад, ещё при Веретинском, мы возвращались с учений. Один из моих солдат распорол руку о сучок — глубоко, до кости. Промыли водой из этого фонтана, перевязали. Через три дня осталась только розовая полоска, через неделю — ничего.