Чтение онлайн

Дели бросились в атаку.

Их было сто человек против моих четверых гвардейцев и дюжины штабных офицеров. Они выли как бешеные псы, размахивая клинками, и в их глазах горело безумие фанатиков, которым обещали рай за смерть в бою.

Дели рванули вперёд, вереща и голося, а четыре моих гвардейца шагнули вперёд, закрывая меня стеной из плоти и стали.

Гаврила оказался первым. Его боевой топорик, короткий, с широким лезвием из Сумеречной стали, описал дугу и врезался в шею ближайшего дели, едва не оторвав голову. Не останавливаясь, он перехватил оружие обратным хватом и вогнал обух в висок второму, третьему развалил череп до зубов, четвёртого проткнул коротким выпадом в горло. Движения гвардейца были текучими, как вода, и неумолимыми, как смерть, а противники падали быстрее, чем успевали понять, что происходит.

Это была не схватка. Это была бойня.

Ярослав и Михаил работали в паре, прикрывая спины друг другу. Там, где первый рубил, второй колол, там, где Михаил отступал, Ярослав наступал. Они двигались как единый организм, как два клинка одного меча, и дели налетали на них волнами и умирали волнами. Кривые ятаганы скользили по выставленным блокам и крепкой броне, не причиняя вреда, а ответные удары пробивали бронежилеты, звериные шкуры и дублёную кожу, как бумагу.

Евсей держал левый фланг, методично срубая всех, кто пытался обойти строй. Его длинный клинок мелькал серебристой молнией, оставляя за собой трупы и лужи крови.

Гвардейцы прошли полный комплекс улучшений у Зарецкого. Их реакции были быстрее, мышцы — сильнее, выносливость — почти безграничной. Против обычных воинов они были как волки против овец. Против накачанных стимуляторами фанатиков — как боги войны против смертных.

Гаврила убил полтора десятка за первую минуту, и его топорик не останавливался ни на мгновение.

Я выхватил оба клинка — саблю из Сумеречной стали в правую руку, Фимбулвинтер в левую. Древний меч отца, выкованный из реликтового Ледяного серебра, был покрыт нефритовой пылью, и его морозная магия молчала, но полтора килограмма идеально сбалансированной стали оставались чертовски опасным оружием и без чар. Клинки знакомо легли в ладони, и пусть магия была недоступна, тысячелетний опыт никуда не делся.

Первый дели в шлеме из волчьего черепа замахнулся ятаганом, и я скользнул под удар, вспарывая ему живот коротким росчерком сабли. Второй налетел справа — Фимбулвинтер встретил его уколом в горло. Третий попытался обрушить на меня булаву-боздоган, но я отвёл в сторону левым клинком и походя срубил кисть правым.

Они были быстрыми, наркотики и зелья притупляли боль и страх, превращая людей в берсерков. Но я начал сражаться ещё когда их предки не родились, встретив в ближнем бою лучших воинов своего времени. Моё тело помнило десятки тысяч поединков, сотни битв, бесчисленные схватки в грязи и крови. Каждое движение было отточено до совершенства годами практики.

Я двигался сквозь толпу дели как призрак, и клинки оставляли за мной просеку из падающих тел.

Слева раздался боевой клич, и Северные Волки врезались во фланг врага. Сорок пять отборных бойцов под командованием рыжеволосой фурии ударили как молот. Ярослава возглавляла атаку, и её эспадрон «Буря» из Грозового булата окружился вращающимися потоками воздуха — аркалиевая пыль не добралась до неё, стоявшей в пятидесяти метрах от ставки. Вихревой клинок рассекал плоть и кости с одинаковой лёгкостью, оставляя рваные раны там, где обычный меч оставил бы порезы.

Дели оказались в клещах. Спереди их перемалывали четверо гвардейцев и я, с фланга давили Северные Волки, бежать было некуда. Фанатики продолжали атаковать, потому что ничего другого не умели и не хотели, но их становилось всё меньше.

Один из них прорвался к Евсею сбоку и полоснул его по предплечью, оставив глубокий порез от локтя до запястья. Кровь хлынула на землю, но гвардеец даже не замедлился, не заметив боль, и продолжил сражаться, убив оппонента руку одним точным ударом в глаз.

Я зарубил двенадцатого дели, когда понял, что бой заканчивается. Последние безумцы метались между моими соратниками, ища выход, но выхода не было.

Меньше четырёх минут, и сотня дели оказалась уничтожена почти полностью.

— Потери? — спросил я, вытирая саблю о плащ мёртвого врага.

— У меня пятнадцать раненых, — Ярослава подошла, тяжело дыша, рыжие волосы прилипли ко лбу от пота. — Эти твари дрались как бешеные.

— Евсея поцарапали, — с ехидной улыбкой добавил Гаврила, глядя на соратника, даже не запыхавшийся после резни. — Остальные целы.

Боярин Владислав Юшков заметил всадников первым.

Молодой аристократ из Смоленска стоял возле третьего орудия, помогая заряжающим, когда увидел на горизонте облако пыли. Он вспомнил свой разговор с князем Платоновым больше месяца назад — тогда Юшков пришёл на аудиенцию с орденом за оборону Смоленского Бастиона и прямо заявил, что хочет командовать боевым подразделением, а не гнить в гарнизоне. Прохор спросил, готов ли он начать десятником под командованием простолюдина. Юшков согласился без колебаний, и князь направил его к капитану Грановскому для проверки.

Проверка затянулась. Сначала Юшков таскал снаряды, потом учился наводить орудия, потом — координировать огонь батареи. Грановский гонял его как последнего рядового, не делая скидок на титул. И Юшков был благодарен за это, потому что в Смоленске при княжении Потёмкина настоящих солдат ценили меньше, чем придворных интриганов.

Сейчас, глядя на приближающееся облако пыли, Юшков понял, что проверка наконец-то началась по-настоящему.

— Конница! — заорал он, указывая на запад. — Конница с фланга!

Полторы сотни туркменских всадников неслись к позициям артиллерии. Командир конницы, похоже, заметил, что орудия остались без прикрытия, и решил воспользоваться моментом. У артиллеристов было только табельное оружие, а символическое охранение из двух десятков солдат не могло остановить такую массу кавалерии.

Кто-то из туркменов выстрелил на скаку, и пуля сбила Грановского с ног. Полковник рухнул, зажимая простреленное плечо.

Юшков увидел, как офицеры растерянно переглядываются. Некоторые уже начали пятиться к лесу.

Молодой боярин мог побежать вместе с ними. Мог спрятаться за орудийными лафетами и надеяться, что его не заметят. Вместо этого он шагнул к ближайшей пушке и заорал так, что голос сорвался на хрип:

— Развернуть орудия! Осколочные снаряды! Живо!

Артиллеристы замерли, глядя на него. Юшков был никем — младшим офицером без боевого опыта, щеглом из провинциального рода, но в его голосе звучала такая уверенность, что люди подчинились прежде, чем успели подумать.

Два орудия развернулись навстречу несущейся коннице. Заряжающие вогнали снаряды в казённики с лихорадочной скоростью.