Чтение онлайн

— Тогда что за дурные вести?

Святослав помолчал секунду, собираясь с мыслями. Я слышал его дыхание в трубке, чуть более частое, чем обычно.

— Я отслеживал реакцию Эфирнета на войну, — начал он, и голос его приобрёл деловые интонации профессионального расследователя. — Волновался за тебя, хотел понять, как общество воспринимает происходящее. Новости о победе у Кондряево пошли почти сразу.

— И?

— Первые часы отклики были смешанными. Кто-то одобрял, кто-то осуждал — обычная картина. Большинство комментаторов не определились с позицией. — Журналист сделал паузу. — А потом начался настоящий шторм.

Я отошёл от входа в шатёр, давая Ярославе возможность выйти. Княжна, заметив серьёзность моего разговора, кивнула и направилась к своим людям, благоразумно не задавая вопросов. Шум просыпающегося лагеря служил фоном для неприятного разговора.

— Какого рода шторм?

— Ключевой нарратив, который сейчас доминирует в Эфирнете, — продолжил Святослав, — звучит так: впервые за столетие между княжествами началась полномасштабная война. Не пограничная стычка. Не «полицейская операция». Настоящая война с артиллерией, регулярными войсками и тысячами убитых.

— Ну пока что не тысячами, а так это правда, — заметил я ровным тоном.

— Правда, которую используют против тебя. Волна негатива нарастала весь вчерашний день с пугающей скоростью, — голос кузена приобрёл профессиональную отстранённость человека, излагающего факты. — Статьи в крупных изданиях появились почти одновременно. «Владимирский тиран», «Новый завоеватель», «Угроза стабильности Содружества». Комментарии под каждой новостью — тысячи аккаунтов с одинаковыми тезисами. Аналитические материалы, написанные слишком быстро, словно заготовленные заранее.

Я прислонился спиной к столбу шатра, обдумывая услышанное. Информационные войны существовали и в моё время — тысячу лет назад скальды, менестрели и глашатаи формировали общественное мнение не менее эффективно, чем современный Эфирнет. Технологии менялись, суть оставалась прежней.

— Хештеги? — уточнил я, вспомнив местный термин для маркировки сообщений.

— «Остановить Платонова» и «Защитим Содружество» в трендах. — Святослав хмыкнул невесело. — Я заметил паттерн, Прохор. Статьи в разных изданиях — словно написаны под копирку. Все продвигают один и тот же посыл, используют одинаковые формулировки: «нарушение баланса сил», «имперские амбиции», «сегодня Муром — завтра кто?».

Знакомая тактика. Когда враг не мог победить на поле боя, он пытался победить в умах. Терехову подобная кампания уже не поможет — его армия разгромлена, город вот-вот падёт. А значит, за этим стояли другие игроки, преследующие собственные цели.

— Это всё?

— Нет. Есть интересные исторические параллели, — оживился журналист. — Несколько материалов напоминают о давних войнах между княжествами. О том, как агрессоры неизменно терпели поражение, истощались финансово и ресурсно, теряли троны. Вывод один: разжигателям войн не место в Содружестве.

— Удобная риторика для тех, кто сам предпочитает воевать чужими руками.

— Именно. Забавно, что один комментарий выбился из общего хора. — В голосе Святослава мелькнула усмешка. — Кто-то написал: «Платонов уже показал, что умеет делать невозможное». Тысяча лайков и репостов за несколько часов.

Я позволил себе мрачную улыбку. Хоть кто-то сохранял трезвость суждений.

— Что ещё?

— Источники «утечек». — Тон кузена посерьёзнел. — Якобы из твоего окружения. Публикуют «секретные планы» по захвату соседних княжеств, начиная от Ярославля и заканчивая Рязанью. Один писака вообще поднял истерику, что ты намерен аннексировать Астрахань. Поэтому, мол, и летал туда на этом своём «драконе» — выдвигал ультиматум Вадбольскому. Фальшивка, конечно, причём грубая, однако убедительная для тех, кто хочет поверить.

Я стиснул челюсти. Подобные методы вызывали у меня брезгливость, сродни той, что испытываешь при виде крысы в амбаре. Тварь мелкая, но способная испортить весь урожай, если дать ей волю.

— Ты начал расследование.

Это был не вопрос. Святослав не был бы Святославом, если бы просто наблюдал за происходящим.

— Разумеется, — журналист помолчал, словно сверяясь с записями. — Часть денег на продвижение негативных материалов прослеживается до Смоленска. Суворин — пёс Потёмкина. Его почерк я узнаю с закрытыми глазами.

— Ожидаемо.

Смоленский медиамагнат уже пытался меня вербовать, а когда получил отказ, наверняка затаил обиду. Потёмкин же всегда играл на несколько шагов вперёд, используя любую ситуацию для укрепления собственных позиций.

Я задумался, глядя на рассветное небо над лагерем. Дым от костров поднимался вертикально — ветра почти не было. День обещал быть погожим, хорошим для марша на Муром. Вот только война на поле боя оказывалась лишь частью противостояния.

— Если за тебя возьмутся всерьёз… — Святослав запнулся, подбирая слова. — Репутацию можно обрушить так, что с тобой никто не захочет иметь дела. Ни торговцы, ни союзники, ни наёмники. Видел такое не раз. Человека превращают в изгоя, после чего остаётся только бежать или умирать.

— Я в курсе.

Медиамагнат Суворин рассказывал мне историю некоего Павла Ягужинского, советника рязанского князя, уничтоженного синхронной информационной кампанией. Тот покончил с собой после начала травли. Предупреждение было весьма недвусмысленным.

— Прохор, я серьёзно. — Голос кузена дрогнул от искреннего беспокойства. — Ты мой родственник, пусть и дальний. Мне не всё равно, что с тобой будет.

Признаться, его тревога тронула меня. Святослав рисковал ради меня уже не раз — проникал в логово «Фонда Добродетели», собирал компромат на Горевского, едва не погиб от рук похитителей. Верность заслуживала ответной честности.

— Ценю твоё беспокойство, — произнёс я, тщательно взвешивая слова. — Угроза реальна, я понимаю это. Информационная война — не моя стихия.

— И что ты собираешься делать?

Я позволил себе короткую усмешку:

— Не таким тварям хребты ломал. Справлюсь и с этими.

— Легко сказать.

— Свяжусь с Коршуновым, — добавил я уже серьёзнее. — Пусть поднимет свои контакты, выяснит, кто именно стоит за вторым следом. Информация — его профиль.

— Хорошо. — Святослав слегка расслабился, услышав, что я не отмахиваюсь от проблемы. — Я продолжу копать со своей стороны. Если найду что-то существенное — сразу сообщу.

— Береги себя. И передай дяде, что я помню о семье.

— Передам.

Связь оборвалась, оставив меня наедине с утренним туманом и невесёлыми мыслями. Муром всё ещё ждал своего часа, город Терехова лежал в двадцати километрах отсюда, практически беззащитный. Военная победа была близка, почти неизбежна.

Вот только победа на поле боя значила всё меньше, если враги собирались уничтожить меня иным способом.

Кабинет князя Оболенского имел высокие окна, выходящие на центральную площадь города. Полина прошла мимо двух гвардейцев, застывших у дверей, и оказалась в просторном помещении, нервно стискивая зажатый в руках платок.