Чтение онлайн

— Шанс предполагает, что полученный результат нас устраивает, — сказал маршал, не отрывая взгляда от фигуры за стеной. — Человек, убивший Гранд-командора, не падёт от рук даже дюжины Мастеров, не говоря уж о четырёх. А вот Архимагистр скорее всего просто уничтожит наших магов, и мы потеряем людей, которые нужны нам живыми для того, что случится позже. Даже если каким-то чудом они его достанут, максимум только ранят, и князя унесут, а штурм продолжится. А если промахнутся, мы потратим резерв впустую и обнажим позиции второй линии. Ни один из этих исходов меня не устраивает.

— А какой устраивает? — в голосе собеседника прорвалось глухое раздражение.

Дитрих наконец повернулся к нему.

— Тот, который я уже подготовил. Займитесь своими позициями, капитан.

Рейнхольд смотрел на него секунду дольше, чем позволяла субординация. Желваки на скулах обозначились резко, нижняя челюсть чуть выдвинулась вперёд — жест человека, который проглотил слова, а не отказался от них. Потом он молча развернулся и вышел.

Фон Ланцберг отошёл от бойницы и прошёл к карте. Фишки подразделений стояли там, где он их расставил час назад: вторая линия, внутренние дворы, казармы. Четыре метра перекрытия над головой превращали звук залпов в глухое, почти абстрактное ворчание. В командном блоке было тихо, если не считать негромких переговоров по амулетам связи и лёгкого дрожания ламп при каждом попадании.

Взгляд маршала лёг на запястье.

Плоский диск амулета: матово-серый, почти незаметный, с одной-единственной руной на тыльной стороне. Не орденской работы. Его доставили из Кёнигсберга пять лет назад и с тех пор хранили в сейфе под двойным прикрытием — сначала за обычным замком, потом за артефактным. Официально этого амулета не существовало. Официально человека, которому он предназначался, тоже не было в живых.

Карл Бирман. Инженер-маготехник, специализация — турбинные генераторные системы с рунной интеграцией. Приговорён к сожжению четыре года назад за технологическую ересь.

Шестьдесят семь «мертвецов». Инженеры, механики, наладчики котельного оборудования, специалисты по рунной интеграции силовых линий, двое маготехников с опытом работы в Берлинском Бастионе — всё это были люди, официально казнённые Орденом за ересь и при этом живые, обустроенные в нижних технических уровнях, куда орденские печати давно никого не пускали. Вернее, давно никого не пускали сверху, потому что снизу их вскрыли ещё в первый год. Ортодоксы брезговали лишний раз подходить к дверям с клеймом запрещённых технологий, и Дитрих использовал эту брезгливость как прикрытие, надёжнее любого замка.

За четыре года Бирман с командой прошёл генераторные секции от фундамента до последнего болта. Восстановил паровые котлы, почистил турбины, заменил проржавевшие насосные станции запасными деталями, которые поступали в Бастион по частям под видом металлолома для переплавки. Рунные интеграционные схемы перемотал заново, устранив деградации, накопившиеся за полвека простоя. К прошлой осени всё было готово. Дитрих ждал подходящего момента.

Он рассчитывал, что этот момент будет другим. Не в разгар артиллерийского обстрела и не с проломом в стене. Он планировал провести запуск как новый Гранд-Командор, в спокойной обстановке, с подготовленным гарнизоном, который уже принял перемены. Конрад должен был уйти иначе. Ортодоксальная фракция должна была поредеть иначе. Дитрих должен был представить работающий Бастион как итог трёхлетней работы, а не как ход в чужой партии, где доска перевернулась раньше, чем он успел расставить все фигуры.

Вместо этого на другом конце доски возник Платонов. Армия за стенами, пролом в стене и несколько сотен рыцарей, которые вот-вот получат именно тот урок, который маршал хотел им преподать, — только не тем способом и не в том порядке.

В этот момент тепловое зрение поймало изменение.

Рунные контуры северо-западного участка угасли разом — не постепенно, не угасая по цепочке, а сразу, как вырванные из сети. Через несколько мгновений стены содрогнулись сильнее, чем от любого из предыдущих залпов. Дитрих почувствовал удар под ногами даже через четыре метра перекрытия.

Стена пала.

Маршал подошёл к бойнице. За пределами Бастиона тепловое зрение теперь выхватывало то, что прежде оставалось размытыми пятнами: чёткие силуэты людей, выстраивавшихся напротив пролома ровными, дисциплинированными группами. Никакой спешки — только сосредоточенное, методичное движение к бреши. Армия Платонова готовилась к броску.

Амулеты связи на столе затрещали разом. Офицеры на стенах докладывали перебивая друг друга: пролом открыт, резервы у магов на стене на нуле, люди покидают позиции сами, без приказа. В голосах не было паники в полном смысле слова — выучка держала, однако в них уже слышалось то, что предшествует панике: осознание, что все последующие ходы ведут к поражению. Цугцванг.

Теперь. Именно теперь!

Дитрих снял амулет с запястья и произнёс кодовое слово — тихо, без эмоций, глядя на северо-западный участок, где в тёмном небе ещё оседала пыль рухнувшего бетона. Амулет откликнулся коротко, почти неслышно: «Принято».

Бирман ждал этого момента дольше, чем любой из шестидесяти семи. Инженер знал, что делать, без уточнений. Четыре года «мертвецы» отрабатывали этот запуск в темноте нижних уровней, без права на ошибку и без возможности выйти наверх, пока не прозвучит нужное слово. Сейчас все приготовления были завершены заранее, а персонал дежурил на своих постах

Дитрих убрал амулет и вернулся к карте.

Вибрация под ногами резко усилилась — из едва уловимого дрожания она превратилась в тяжёлый, ритмичный толчок, поднимавшийся из самых недр Бастиона. Гул нарастал, набирал глубину, и к нему добавился лязг металла о металл, свист пара, прорывавшегося сквозь стыки труб, — звуки механизмов, десятилетиями стоявших мёртвыми и теперь наконец разворачивавшихся в полную силу.

Рунные контуры, которые я выжег ценой половины резерва, уже горели в полную силу — и не тем угасающим светом, каким мерцали перед гибелью, а ровно, насыщенно, с избытком мощи, которую не могли дать никакие пассивные накопители. Бреши в структуре плетений затягивались стремительно, с таким запасом энергии, что трещин не оставалось вовсе.

Со стен начали выдвигаться платформы. Бронеплиты скользили изнутри по направляющим, перекрывая простреливаемые промежутки между зубцами. Из ниш в кладке, о существовании которых я не знал, потому что снаружи они ничем не выдавали себя, выезжали орудийные башенки на поворотных механических постаментах — маготехническое оружие, сплав артиллерийской механики и рунного усиления, разворачивавшееся в нашу сторону с монотонной, деловитой точностью хорошо смазанного механизма. Над мёртвыми заводскими корпусами один за другим вспыхивали огни — прожекторы, мощные, безжалостные, заливавшие всё пространство перед стенами белым светом, превращавшим темноту из нашего союзника в нашего главного врага.

Трубы над цехами выбрасывали пар — сначала редкими хлопками, потом сплошными клубами, поднимавшимися в ночное небо. Я знал, что это такое. Информация о Бастионах передавалась шёпотом и в обрывках, потому что крепости сторожили свои секреты тщательнее, чем любые другие, но кое-что просачивалось. Настоящая мощь этих крепостей была не в рунных контурах и не в артефактных накопителях. Она была в техномагических генераторах — сердце любого настоящего Бастиона. Сплаве механики и магии, который не просто подпитывал зачарования, как пассивный кристалл, а активно стабилизировал всю систему, заливая точки напряжения такой мощностью, что взломать защиту извне становилось попросту невозможным. Если бы минские генераторы работали с самого начала, я бы не стоял сейчас перед этими стенами с планом штурма. Я бы вовсе не добрался до этих стен. Полвека назад Орден выключил их и запечатал как скверну, и именно это молчание делало задачу выполнимой. Именно на это молчание я и рассчитывал.