Чтение онлайн

Ленский закончил доклад, собрал бумаги и вышел, не задавая лишних вопросов. Умный человек.

Данила появился вскоре. Вошёл без стука, с какой-то внутренней тяжестью на лице, которую он носил всегда, только сейчас она была плотнее обычного. Сел на складной стул напротив, положил ладони на колени и некоторое время молчал, глядя в сторону. Потом сказал — не мне, скорее просто произнёс вслух:

— Разведка с ливонской границы. Укрепления Полоцка прорваны. Фон Штернберг в одном дне марша.

Я принял это молча. Мы оба понимали, что это означало.

Данила повернул голову к выходу из шатра — туда, где сквозь откинутый полог была видна тёмная громада Бастиона. Прожекторы были погашены, однако стены крепости всё равно выглядели иначе, чем четыре часа назад: рунные контуры сияли ровным, сытым светом, не прерывистым пульсом истощённых накопителей, а спокойным, стабильным дыханием работающих машин. Из амбразур торчали стволы орудийных башенок. Трубы над заводскими корпусами стояли в ночи тёмными силуэтами, но уже не мёртвыми. За несколько часов весь облик крепости изменился с непоправимо разрушенного на прочно укреплённый.

— Дело ясное, — процедил Данила сквозь зубы, — всё-таки удержались, суки.

Больше он ничего не добавил. И не нужно было.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок шатра.

Н-да, не ожидал… Я готовился к штурму ослабленного гарнизона за артефактной защитой без генераторов: именно эта уязвимость делала задачу выполнимой, именно на неё строился весь расчёт. А получил врага, который разыграл козырь в точно рассчитанный момент. Я мысленно прокрутил увиденное: генераторы запустились слишком быстро и слаженно, чтобы это было импровизацией под обстрелом. Учитывая, как долго они стояли выключенными, спонтанный запуск неминуемо привёл бы к поломкам.

Значит, кто-то готовил это заранее — месяцами, если не годами, тайно, под носом у гарнизона, исповедующего доктрину технологической скверны. Значит, не все члены Ордена поддерживали это начинание, иначе Конрад использовал бы технологии против меня ещё в решающем сражении. Значит, перемены произошли со смертью Гранд-командора. Не сложно было предположить, что именно маршал, как человек возглавивший Орден, стоял за резкой сменой курса.

Нужно было отдать фон Ланцбергу должное — он сыграл великолепно. Скорее всего, лучше, чем планировал изначально, потому что вряд ли он мог предугадать смерть своего шефа. Однако Дитрих не растерялся и адаптировался к происходящему.

Разбирая произошедшее, я пришёл к выводу, который мне не понравился, однако отвергать его было бессмысленно. Фон Ланцберг тянул время не только в ожидании ливонского корпуса. Он ждал, чтобы стена треснула. Ему нужно было, чтобы рыцари это увидели, чтобы поняли: магия не держит, накопители кончаются, людей не хватает. И только после этого запуск генераторов становился для гарнизона не ересью, а спасением. Каждый час обороны был частью этой режиссуры. Пока стена держалась — ортодоксы могли говорить, что доктрина работает. Когда она рухнула, маршал явил им альтернативу, и возразить было нечего. Умно. Чертовски умно.

Заодно это давало возможность подпустить армию поближе и встретить её орудийным огнём в упор. И если бы не наши маги, хорошо тренированные, прошедшие сквозь не одно сражение, этот план тоже бы сработал.

Правило, усвоенное в первой жизни ценой нескольких горьких уроков: не считай врага побеждённым, пока он дышит. И второе, усвоенное чуть позже: изменившаяся ситуация — не катастрофа и не конец. Новые условия, и только.

Теперь передо мной стоял Бастион с ожившими маготехническими системами, а за спиной — ливонский корпус в одном дне марша. Две задачи, каждая из которых в одиночку была бы решаемой, а вместе создавали уравнение с несколькими неизвестными.

Решать нужно было быстро.

За пределами шатра небо начинало светлеть. Виднелась серая полоса на востоке, которая появляется за час до рассвета и означает, что ночи больше нет, а день ещё не наступил. Лагерь жил тихим, усталым движением: где-то переговаривались часовые, где-то тащили носилки с ранеными, где-то гудел котёл полевой кухни. Армия зализывала раны и не знала, что делать дальше. Это было моей задачей — знать за неё.

Посыльный появился в дверях шатра, когда я уже поднялся, чтобы размяться.

— Ваша Светлость, с передового поста докладывают, — произнёс он, и в голосе его звучала осторожность человека, который сообщает вещи, не вполне понимая, как отреагируют на сказанное. — Из Бастиона под покровом ночи вышел одиночный рыцарь. Наши его задержали. Говорит, что хочет поговорить с командующим.

Я опустил взгляд на карту и некоторое время смотрел на неё, не видя.

— Ведите его сюда, — сказал я наконец.

Рейнхольд сидел на каменном полу кельи, привалившись спиной к стене, и смотрел в потолок.

Двое охранников стояли за дверь. Он слышал редкие короткие фразы через толстое дерево: люди переговаривались вполголоса, явно скучая. Капитан не обращал на них внимания. В голове у него крутилось одно и то же, по кругу, с упорством мельничного жёрнова: восемь человек. Восемь из шестисот решились сказать вслух, что маршал переступил черту. Остальные пятьсот девяносто два засунули языки в задницу и опустили глаза.

Хуже всего было то, что среди молчавших стояли комтуры. Зиглер, перехвативший его руку с видом человека, выполняющего рутинную работу. Гольшанский, молча вставший между ним и столом. Фон Зиверт, произнёсший что-то о логике и богословии, как будто речь шла о выборе маршрута, а не о том, что маршал только что включил машины, уничтожения которых Гранд-Командор клялся добиться до последнего болта.

Конрад умер всего три дня назад.

Рейнхольд провёл пальцем по рассечённой скуле — кожа ещё не сошлась, и прикосновение отозвалось тупой болью. Ту рану он получил у монастыря. Когда Гранд-Командора уже не было, а сам он всё ещё стоял на ногах и продолжал воевать, потому что не знал, что ещё делать.

Орден был мёртв. Не в этот вечер, не от снарядов армии Платонова — его убили изнутри, терпеливо и методично, за четыре года. Дитрих фон Ланцберг не воевал с Орденом: он терпеливо ждал, когда Конрад умрёт. А после превратил то, за что Гранд-Командор отдал жизнь, в расходный материал. Генераторы гудели где-то внизу, трубы дышали паром в ночное небо, и башенки методично крошили каменные заслоны Платонова. Победа. Торжество практичности.

Один из говорящих сообщил, что хочет отлить. Вскоре удаляющийся шум шагов стих.

Рейнхольд скрипнул зубами и поднялся.

Он знал, кто стоит за дверью. Успел разглядеть лицо, пока его вели по коридору.

Вальтер Шнайдер. Они пришли послушниками в один год, в один капитул, и Рейнхольд таскал его в тренировочный зал на рассвете, когда другие спали. Пятнадцать лет. Последние три расходились по службе: Шнайдер ушёл под Зиглера, Рейнхольд остался при Конраде. Этого по-прежнему было достаточно.