Чтение онлайн

Вернер подошёл ближе. Стрелец поднял глаза. Саксонец протянул руку вниз, к сидящему. Молча. Русского ему не хватало, чтобы сказать то, что следовало сказать, а немецкого парень не понял бы. Впрочем, слова и не требовались. Стрелец положил снятую затворную раму на тряпку, вытер ладонь о штанину и пожал протянутую руку. Вернер кивнул, развернулся и ушёл. Лицо его по-прежнему оставалось каменным, кулаки по-прежнему сжаты, но что-то в развороте плеч стало другим.

За спиной фон Ланцберга, в дальнем углу двора, двое рыцарей из накрывали тела погибших Стрельцов серо-чёрными орденскими плащами. Никто не просил их об этом. Никто не приказывал. Они просто сняли плащи с плеч и расстелили поверх мёртвых, расправив складки, как расправляют знамя над павшим товарищем.

Дитрих стоял у пролома в северной стене и смотрел на поле с телами Бездушных. Утренний туман стелился по склону, обволакивая серые бугры мёртвой плоти. Маршал думал не о добыче в виде кристаллов Эссенции, не потерях и не о проломе, который предстояло заделать. Фон Ланцберг думал о том, что ночью монастырь держали не рыцари Ордена и не Стрельцы Платонова по отдельности. Его держали люди, которые ещё недавно не могли договориться, кому из них стоять первым в очереди к умывальнику. Бездушные оборвали этот спор эффективнее, чем мог бы любой приказ маршала.

За пять месяцев совместных рейдов в Пограничье отношения между двумя столь непохожими фракциями как-то притёрлись, люди научились обходить острые углы. Ругань на вылазках случалась реже, Гольшанский перестал игнорировать фланговые рекомендации Долматова, а молодые ортодоксы постепенно привыкли к тому, что за спиной работают стволы, а не пустота. Новый ритуал поглощения Эссенции вкупе с щедрыми вливания со стороны убитых Бздыхов и князя Платонова ускорили рост рыцарей так, что некоторые за считанные месяцы прибавили столько, сколько прежде набирали годами, и благодарность за это тихо, исподволь разъедала старое презрение к Платонову и его людям. Трения не исчезли, но перешли в рабочее русло: спорили о тактике, о распределении добычи, о том, кому стоять в авангарде. Нормальные солдатские споры, из которых складывается армия. Дитрих фиксировал каждый сдвиг, вёл счёт в голове, и по его расчётам до настоящего перелома оставались ещё месяцы. Ночной бой перечеркнул эту арифметику. Рейды учили людей работать вместе, ритуал давал рыцарям повод пересмотреть отношение к тому, кто этот ритуал передал. Всё это было фундаментом. Однако плащи на мёртвых Стрельцах выросли не из рейдов и не из ритуала. Для этого нужно было вместе пережить ночь, в которой умирают свои и чужие перестают быть чужими.

В трапезной, куда Дитрих зашёл через полчаса, стоял запах каши и горячего чая. Рыцари и Стрельцы сидели за длинными дощатыми столами, ели молча, сосредоточенно, однако привычного разделения на два лагеря не наблюдалось. Курт фон Альтхаус сидел не на своём месте, среди ортодоксов, а в конце стола, где расположились четверо Стрельцов. Молодой рыцарь ел кашу, опустив глаза в миску. Матёрый Стрелец, с которым они вместе убили Стригу, молча пододвинул к нему чайник. Фон Альтхаус принял его, налил себе ароматную янтарную жидкость и вернул, поблагодарив кивком.

Дитрих устало вытянул ноги и успел закинуть в себя две ложки каши, когда справа выросла фигура фон Зиверта. Педантичный комтур выглядел так, словно не спал всю ночь, что было правдой. Герхард остановился у стола и произнёс:

— На основе сегодняшнего боестолкновения мне нужно переписать тактический устав для смешанных групп, — голос его звучал ровно, деловито, без тени эмоций. — Разрешите приступить.

Дитрих посмотрел на комтура и отрывисто кивнул. Трещина, которую он высматривал в стене между рыцарями и Стрельцами с первого дня, наконец, расширилась, став оконным проёмом.

Оставшись один за столом, фон Ланцберг допил чай и поставил кружку на стол. Мысли, которые маршал гнал прочь с момента, когда увидел северный склон в лунном свете, теперь заняли центральное место.

Почти семь десятков Бездушных атаковали укреплённый монастырь с гарнизоном в шестьсот с лишним клинков. Пограничье окружало монастырь со всех сторон, и твари регулярно пробовали на зуб людские поселения. Дитрих провёл в Белой Руси достаточно лет, чтобы отличить случайную стаю от чего-то иного. Случайные стаи не сбивались в таком количестве с пятёркой Стриг за спиной. Случайные стаи не ломились в укреплённый периметр. Обычно Бездушные обходили такие места стороной, выискивая добычу полегче. Деревни, одинокие путники, торговые обозы. Тварям хватало инстинкта, чтобы не лезть на рожон.

Эти полезли.

Слишком целенаправленное движение. Слишком точный выбор слабого участка стены, словно кто-то подсказал тварям, где именно находится подмытый грунт и покосившийся частокол. Маршал одёрнул себя: Бездушные не обладали разумом в привычном понимании, и приписывать им тактическое мышление означало скатиться в суеверия, которыми грешили ортодоксы. Совпадение. Неудачное стечение обстоятельств, каких в Пограничье случалось по десятку на сезон. Тварям хватало рудиментарного инстинкта, чтобы найти слабину в обороне. Геоманты укрепят землю, плотники поставят новый частокол, дозоры удвоят.

Логика говорила одно. Чутьё, которое ни разу не подвело фон Ланцберга, говорило другое. Не мысль, а что-то физическое, тянущее под рёбрами.

Дитрих встал из-за стола и пошёл к выходу. Прежде чем заняться ремонтом стены, следовало отправить донесение Платонову. Пусть князь сам решает, стоит ли обращать внимание на нехорошее предчувствие маршала, у которого нет ни единого доказательства, кроме почти семидесяти мёртвых Бздыхов, заглянувших на огонёк.

Бирман перехватил меня на лестнице, ведущей к машинному залу. Я спускался с Молчановым, обсуждая графики поставок рунных сплавов, когда кёнигсбержец шагнул из бокового прохода и молча встал на пути.

— Уделите мне несколько минут, Ваша Светлость? — произнёс он, глядя мне в глаза. — Наедине.

Молчанов покосился на меня вопросительно. Я кивнул ему, и свежетитулованный барон отошёл к лестничному пролёту, заложив руки за спину.

Бирман не из тех, кто тратит чужое время. За пять месяцев совместной работы я видел его улыбающимся ровно один раз, когда замкнутый цикл заработал и мы получили первую успешную плавку. Если этот человек просил о личной беседе, значит причина имелась веская.

Мы прошли по коридору к комнате для отдыха персонала. Небольшое помещение с низким потолком, вырезанное в каменной породе геомантами ещё в ноябре. Каменные стены побелили, и от этого комната выглядела светлее, чем коридоры снаружи

Два стола, скамьи вдоль стен с брошенными на них суконными подушками, лампа со светокамнем на крюке, раковина и простенький артефактный чайник, не требующий огня для нагрева, жестяные банки с сахаром, кофе и чаем, а также пачка галет. Кто-то приклеил на стену вырезанную из газеты фотографию полуобнажённой модели, рекламирующей породистых орловских рысаков. На вешалке у входа висели три рабочих халата, рядом на полке выстроились четыре кружки с несмытыми следами чая. Технологи здесь провели больше часов, чем в любом другом помещении Бастиона, включая собственные каморки.

Инженер сел напротив. Положил ладони на стол, сцепив пальцы. Руки у него были крупные, с въевшейся в кожу металлической пылью, которую не отмывало никакое мыло. Седая щетина на бледных щеках, усталые глаза с покрасневшими белками. Бирман выглядел старше своих лет, и я подозревал, что выглядел так ещё в Минске.

— Я хочу спросить о людях, — сказал он по-русски, с тем жёстким акцентом, который за пять месяцев не смягчился ни на йоту.

Я не спешил задавать уточняющие вопросы, а Бирман не торопился развивать свою мысль.