Чтение онлайн

Алла кивала, как болванчик, записывая вводные. Лишь на миг она открыла рот и тут же закрыла. Даже в нынешнем состоянии она заметила очевидное: секунду назад шеф запретил всем разговаривать с прессой, а теперь требовал официальное заявление для прессы. Продюсер предпочла не уточнять. Человек, бьющий ладонью по оборудованию стоимостью в несколько тысяч рублей, не расположен обсуждать логические противоречия в собственных приказах.

Медиамагнат развернулся и вылетел из аппаратной, на ходу выкрикивая распоряжения охранникам, стоявшим в коридоре. Те слушали молча, с одинаковыми непроницаемыми лицами. Суворин не обратил на это внимания, как не обращал внимания на охрану последние двадцать лет: для него они были частью мебели, исполнителями, которые кивают и делают.

— Сорокину из студии не выпускать! — бросил он через плечо, уже шагая к лифту. — Забрать все бумаги. Магофон, скрижали, всё личное. Запереть в гримёрной. Никаких звонков!

Охранники переглянулись за его спиной и улыбнулись друг другу. Медиамагнат этого не видел, потому что уже давил кнопку вызова лифта, и пальцы его попадали мимо.

Лифт поднял его последний этаж за двенадцать секунд. Суворин считал. Он достал магофон и нашёл номер Потёмкина в списке контактов, входя в свой пент-хаус. Тот встретил его приглушённым светом. Панорамное остекление от пола до потолка открывало вид на ночной Смоленск: огни делового квартала внизу, синеватое мерцание менгиров на крышах, далёкие светлячки фонарей на мосту через Днепр. Умное зачарованное стекло находилось в режиме полупрозрачности, погружая комнату в мягкий полумрак. Парящие проекции новостных лент и биржевых котировок, обычно висевшие над рабочим столом, были выключены.

Суворин шагнул через порог, захлопнул дверь и потянулся к выключателю верхнего света.

— Добрый вечер, Александр Сергеевич, — раздался голос из кресла у дальней стены.

Медиамагнат замер с протянутой рукой. В полумраке, в его собственном кресле, развёрнутом к панорамному окну, сидел человек. Широкие плечи, прямая спина, спокойная, расслабленная поза. На журнальном столике рядом с креслом стоял початый бокал с напитком, а рядом с ним лежала шахматная фигура: белый король, снятый с доски.

Свет включился.

Прохор Платонов с удобством расположился в кресле Суворина, закинув ногу на ногу, и смотрел на хозяина башни без улыбки. На нём была тёмный пиджак, а под ним белая рубашка с расстёгнутым воротом. Ни охраны, ни свиты. Один. Как в прошлый раз, когда они пили вино и играли в шахматы за этим самым столом, только тогда Суворин был хозяином, а Платонов гостем.

Сейчас роли поменялись.

Суворин почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Галстук болтался на ослабленном узле, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута. Медиамагнат машинально провёл ладонью по усам, примяв их нервным жестом. Мысли заметались, перескакивая с одного вопроса на другой.

Как он прошёл мимо охраны? Давно ли сидит? Знает ли о том, что произошло в студии? Разумеется, знает. Он это организовал. Предательница Сорокина, документы, прямой эфир — вся цепочка замкнулась на человеке, сидевшем сейчас в его кресле.

Властелин эфира расправил плечи и усилием воли вернул на лицо привычную полуулыбку. Десятки лет в мире, где слово стоит дороже клинка, научили его одному: пока ты говоришь, ты контролируешь ситуацию. Замолчал — проиграл.

— Ваша Светлость, — Суворин шагнул вперёд, машинально одёрнув пиджак. — Помните мне, вы обещали, что мы доиграем партию. Признаться, я не ожидал, что вы выберете такой дебют. Проникновение в чужой дом обычно считается дурным тоном, хотя для шахматиста вашего уровня, полагаю, это всего лишь нестандартный…

— Садитесь, — сухо перебил Платонов.

Одно слово, произнесённое так, что хозяин телестудии почувствовал его позвоночником. Ноги послушались раньше, чем голова успела обдумать возражение, и медиамагнат опустился на диван напротив, ненавидя себя за эту покорность. Он скрестил руки на груди, стараясь унять мелкую дрожь в пальцах.

— Вы знали о Гоне, — произнёс собеседник, глядя ему прямо в глаза. — Знали до того, как он случился. Готовили информационное сопровождение за несколько дней до атаки. Сценарий репортажа исписан вашими правками на полях. Всё это было бы не столь важно, но пострадали мои люди, Александр Сергеевич. Мои люди погибли! И не только мои… Опустошённые деревни, разрушенные хутора, десятки мёртвых крестьян. Я пришёл не для того, чтобы играть в шахматы.

Суворин открыл рот, собираясь увести беседу в сторону, но сразу понял, что это не сработает. Привычные инструменты, ирония и двусмысленность, застряли в горле. В глазах Платонова не было ни злости, ни раздражения. В них была рабочая сосредоточенность хирурга, решающего, где сделать первый надрез. И, как известно, хорошо зафиксированный пациент, в анестезии не нуждается.

— У вас простой выбор, — продолжил князь. — Вы идёте в студию и даёте показания в прямом эфире. Называете заказчика, раскрываете цепочку, сдаёте Потёмкина с потрохами. Или я добьюсь того же результата способом, после которого вы не забудете этот вечер никогда.

Платонов помолчал. В тишине Суворин услышал, как за панорамными окнами гудит ночной Смоленск, равнодушный к тому, что происходило на двадцатом этаже.

Князь мрачно улыбнулся.

— Только дайте мне повод, Александр Сергеевич. Прошу.

Владелец СМИ не дышал. Мозг его перебирал варианты с лихорадочной скоростью. Он вспомнил их первую встречу: тот же пентхаус, тот же столик, шахматная доска между бокалами коллекционного вина. Тогда напротив него сидел молодой воевода из захолустья, зарвавшийся самоуверенный мальчишка, которого следовало приручить или сломать. В тот вечер Платонов обыденным тоном перечислил своих мёртвых врагов, и Суворин расценил это как блеф, юношескую браваду человека, не понимающего масштабов большой игры.

Самая большая ошибка в его карьере.

Решение созрело за долю секунды. Живым его отсюда выпустят только на условиях Платонова. Переговоры невозможны: князь пришёл не договариваться, а диктовать. Бежать некуда — от Архимагистра не сбежишь в замкнутом пространстве. Оставался бой, единственный шанс, пусть и призрачный. Застать врасплох, ударить первым, закончить быстро. К тому же в тайнике за декоративной панелью у книжного шкафа лежала заготовка, о которой Платонов знать не мог.

Александр расслабил плечи, позволив улыбке расползтись по губам, и заговорил нарочито неторопливо:

— Знаете, Ваша Светлость, я всегда восхищался вашей прямотой. В нашем мире это редкое качество. Возможно, мы сумеем найти…

Удар пришёл посреди фразы. Суворин оборвал слово на полуслоге и вложил значительную часть резерва в первое заклинание, активируя декоративные панели в стенах пентхауса. То, что для гостей выглядело изысканным элементом интерьера — рифлёные вставки из матового стекла с песком внутри, — являлось замаскированным арсеналом. Килограммы мелкозернистого кварца хранились в полостях стен, готовые к использованию в любой момент. Медиамагнат готовился к возможному бою на своей территории задолго до этого вечера.

Стены лопнули в трёх местах одновременно. Потоки песка вырвались наружу, закручиваясь в плотные вращающиеся жгуты с абразивной поверхностью, способной сточить кожу до кости за секунду контакта. Два жгута устремились к корпусу Платонова слева и справа, третий нацелился в лицо, чтобы ослепить и забить дыхательные пути.

На любого другого этом приём мог бы сработать.

Я ждал атаки с того момента, как услышал шаги Суворина в коридоре. Загнанная в угол крыса наиболее опасна, и медиамагнат был именно такой крысой: умной, отчаянной и чертовски кусачей.