Чтение онлайн

Степан дал им время. Минуту, две, три. Потом заговорил снова, негромко и без нажима.

— Никто из вас не планировал убивать людей. Вы выполняли заказы, которые считали обычной работой. Редакция спустила тему, кто-то сверху заплатил, статья написана, гонорар получен. Кухня для вас привычная. Проблема в том, что ваши статьи были частью операции, в результате которой на Гаврилов Посад пустили тысячи Бездушных. Деревни уничтожены. Люди погибли. Когда правда вскроется, соучастников спросят первыми. И «я не знал» звучит убедительно ровно до того момента, пока кто-нибудь не продемонстрирует вашу платёжную ведомость рядом с фотографиями могил.

Он обвёл группу взглядом.

— У вас есть выбор. Вы можете помочь привлечь к ответу тех, кто всё это организовал. Тех, кто знал о Гоне заранее и использовал вас втёмную. Или вы можете молчать и ждать, пока всё вскроется само, а оно вскроется, и тогда объясняться будете уже не со мной, а со следствием и общественным мнением, которое будет искать козлов отпущения.

Тишина повисла над собравшимися. Туша Кощея лежала за их спинами, огромная и бессмысленная, противоестественная…

Молодая журналистка, дрожащая, как осинка, подняла заплаканное лицо и кивнула, не произнося ни слова. Стрешнев посмотрел на свои руки, потом на Степана, и тоже кивнул. Пожилой журналист сделал шаг вперёд.

— Мне нужны гарантии, что мою семью не тронут, — проговорил он глухо.

— Не тронут, — подтвердил Степан.

Сорокина стояла в стороне, и мысли её только набирали ход. Долгая головокружительная карьера. Тысячи эфиров. Многочисленные зрители, доверявших её голосу, её интонации, её взвешенным формулировкам. И вот эти два листа, перечеркнувшие всё. Она подумала о шефе: о его щегольских усах, о бокале коллекционного вина, которым он потчевал гостей в пентхаусе, о его мягкой улыбке, с которой он передавал ей правки.

Марина вспомнила, как он зашёл в гримёрную перед последним эфиром и произнёс на полтона теплее обычного: «Вы — голос Содружества, Мариночка. Десятки миллионов людей доверяют вашим словам больше, чем собственным глазам. Берегите это доверие». Берегите доверие… Она вспомнила пепелище в Тетерино, где сжигали тела павших, и захотела схватить хозяйственное мыло, чтобы отмыть кожу докрасна.

— Я не просто помогу, — произнесла Сорокина, и собственный голос показался ей чужим. — Я знаю, как работает машина Суворина. Знаю процедуры, знаю людей, знаю, где хранятся оригиналы утверждённых сценариев. Этого достаточно?

Степан кивнул.

— Более чем. Мы с вами свяжемся.

Алексей игнорировал происходящее, засунув руки в карманы. Он не кивнул и не подошёл. Молодая женщина в плаще тоже держалась в стороне, глядя куда-то мимо всех пустым взглядом.

Степан выждал ещё минуту, потом отвёл одного из охранников в сторону и негромко сказал ему несколько слов. Тот выслушал и отрывисто кивнул.

Тех, кто согласился, загрузили в фургон и повезли обратно. Сорокина сидела на скамье, прижав папку к коленям, и смотрела в тёмную стенку фургона. Молодая журналистка, чьё имя ведущая так и не спросила, уснула, привалившись к борту. Вадим сидел напротив, растирая ладони, словно пытался стереть с них что-то невидимое. Пожилой журналист закрыл глаза и дышал ровно, глубоко.

Лёшу и молчаливую женщину в фургон не посадили. Они остались на поляне, под присмотром охранников. Степан не объяснил зачем, и никто из уезжавших не спросил.

Настоящее

— Однако всё это грязная ложь.

Голос Сорокиной разнёсся по аппаратной, и первые две секунды никто не шевельнулся. Два десятка техников сидели за мнемокристаллическими панелями, склонившись над пультами, и смотрели на главную проекционную сферу, в которой ведущая «Делового часа» держала перед камерой листки сценария.

Ведущая смотрела прямо в записывающий кристалл и говорила ровно, без надрыва, с интонацией, отточенной годами прямых эфиров. Она перечисляла то, что видела собственными глазами: пустые деревни, могилы, монастырь, раненых рыцарей, пострадавших гражданских. Потом перешла к артефакту в черепе Кощея, обломкам вертолёта и боевым зомби. Каждый факт ложился в эфир, как патрон в обойму. Закончив с вещественными доказательствами, Сорокина подняла перед камерой лист с размашистой подписью «Утв. А. С. С.» и задала вопрос, от которого у Суворина побелели костяшки пальцев: как руководство канала могло готовить репортаж о Гоне за три дня до того, как Гон произошёл?

— Вырубайте! — Александр сорвался на пронзительный крик.

Ближайший техник вздрогнул и опрокинул стакан с чаем на панель. Суворин рванулся к переднему ряду пультов, расталкивая стулья.

— Вырубайте трансляцию, мать вашу! Сейчас же!

Техник-артефактор, сидевший за центральным пультом, оглянулся на Завьялову. Продюсер стояла у стены, прижимая к груди скрижаль со сценарием, и лицо у неё было белее листка бумаги. Она открыла рот, не издав ни звука, и техник, не дождавшись от неё ни подтверждения, ни отказа, повернулся обратно к пульту и дёрнул рычаг аварийного отключения.

Главная проекционная сфера мигнула и погасла. Одна за другой потухли все двенадцать вспомогательных сфер, оставив аппаратную в синеватом полумраке рабочего освещения. Гудение магических контуров, питавших ретрансляторы, оборвалось. По всему Содружеству экраны маговизоров, настроенные на частоту «Содружества-24», мигнули чёрным и выдали стандартную заставку «Технические неполадки. Приносим извинения».

В аппаратной повисла тишина. Техники замерли за пультами, не решаясь ни пошевелиться, ни посмотреть на медиамагната. Завьялова стояла у стены, глотая воздух мелкими судорожными вдохами. Суворин посреди комнаты тяжело дышал, и его безупречный костюм от лучшего портного Смоленска сидел на нём так, словно пиджак стал на размер меньше за последние две минуты.

— Как? — произнёс он сдавленным голосом, обращаясь то ли к Завьяловой, то ли к потолку. — Как она получила этот документ?

Продюсер покачала головой. Руки у неё тряслись, и скрижаль стучала о пуговицу плаща.

— Откуда мне знать, Александр Сергеевич? Я…

— Вы отвечаете за студию! — Суворин развернулся к ней. Рубиновые запонки на манжетах блеснули в полумраке. — Вы отвечаете за то, что попадает в кадр! За ведущую! За каждый лист бумаги, который она берёт с собой в эфир!

Завьялова побелела ещё сильнее, если такое было возможно, и отступила на полшага.

— Я проверяла листки перед эфиром. Там был стандартный сценарий. Она могла спрятать…

— Могла?! — Суворин ударил ладонью по ближайшей панели. Техник за пультом втянул голову в плечи. — Могла. Спрятала. И вывалила всё на аудиторию в прямом эфире. Всем молчать, никаких комментариев, никаких звонков прессе. Если хоть одна паскуда откроет рот, можете вместе с ней собирать свои манатки! Выпустить пресс-релиз. Официальная версия — технический сбой кристаллов-ретрансляторов. Нервный срыв ведущей. Переутомление на фоне интенсивного графика.