Чтение онлайн

Суворин поднялся на дрожащих ногах, прижимая ладонь к ране на плече. Тёмное пятно расползалось по ткани пиджака, который ещё полчаса назад сидел безупречно. Резерв медиамагната был почти пуст — я ощущал его ауру: тусклую и мерцающую, как огонёк дрожащей свечи.

— Послушайте, Прохор Игнатьевич, — начал он хриплым, сорванным голосом, — у меня есть информация, которая вам нужна. Документы, записи, имена. Я могу передать всё в закрытом формате, без публичного…

Я развеял Живую броню. Титановый слой втянулся обратно, обнажив обычную кожу, не тронутую песком. Следом активировал Металлическую чуму.

Заклинание, которое я ни разу не использовал с тех пор, как получил ранг Архимагистра. Знал о нём, чувствовал его внутри своего арсенала, как чувствуешь новый клинок в ножнах, ещё не обагрённый кровью. Не было повода. Ни Щербатов, ни Шереметьев, ни Конрад фон Штауфен не вызвали во мне желания применить именно это.

Оно ждало своего часа — слишком жестокое для честного поединка, слишком личное для поля боя. Я берёг его, сам того не осознавая. Для особого случая. Для врага, который заслужит не просто поражения, а урока.

Глядя на врага, уже открывавшего рот для очередной попытки торга, я подумал о Молчанове. О крестьянах, чьи тела сожгли, чтобы они не поднялись. О погибших рыцарях и Стрельцах. Хладнокровный расчёт уступал место чему-то более древнему и честному — желанию причинить боль тому, кто заслужил её сполна. Злость поднялась откуда-то из-под рёбер, горячая и тяжёлая, и впервые за долгое время я не стал её сдерживать.

— Знаете, что отличает войну от политики? — произнёс я, глядя на него сверху вниз. — На войне последствия решений видны сразу. Отдал приказ — люди умерли. Всё честно. А вы, Александр Сергеевич, привыкли, что последствия вас не касаются. Вы привыкли потворствовать тем, кто убивает. Утверждать сценарии, ставить подписи на полях, готовить информационное прикрытие… И убеждать себя, что их крови нет на ваших руках. Так вот пришло время познакомиться с последствиями лично.

Запонки Суворина, рубиновые, в золотой оправе, дрогнули первыми. Металл вздулся, выпуская тонкие колючие нити, которые проросли сквозь ткань манжет и впились в кожу запястий. Крестик на шее ожил следующим: серебряная цепочка дёрнулась, сжимаясь, и от каждого звена потянулись шипастые побеги, царапая шею. Зажим для галстука раздулся, выстреливая усиками сквозь ткань рубашки, а булавка на воротнике раскрылась веером колючек, впившихся в ключицы.

Александр дёрнул руками, пытаясь сорвать аксессуары. Нити уже вросли. Металл полз всё дальше и дальше, разрастаясь шипастой коростой. Ремень с металлической пряжкой ожил последним — пряжка раздулась, выпуская корни в ткань брюк и кожу живота.

Противник закричал. Звук был тонкий и сдавленный, совсем не похожий на голос человека, который привык командовать десятками техников в аппаратной. Он попытался создать песчаный кокон, отсечь поражённые участки, но кварц не шевельнулся: моя воля держала заклинание мёртвой хваткой.

Я шагнул к нему и процедил негромко:

— Не буду зачитывать вам список погибших. Вы всё равно не запомните их имён. Для вас они никогда не были людьми, правда? Просто статистика, фон для репортажа. Сожжённые деревни выглядят эффектнее на экране, чем целые. Вот только посреди этой статистики оказались мои люди. Мои, Александр Сергеевич, а ещё там были дети…

Металл продолжал расти. Колючие нити оплетали рёбра, подбираясь к сердцу. Каждая секунда добавляла новые побеги, жадно стремившиеся поглотить больше плоти. Противник рухнул на колени. Шипы впивались при каждом вдохе, превращая дыхание в пытку.

— Мне очень хочется сделать из вас пример, — продолжил я, остановившись в двух шагах от скорчившейся фигуры. — Показать всем остальным, что бывает с теми, кто решает тронуть моих людей. Ваш единственный шанс остаться в живых — оказаться полезнее живым, чем мёртвым.

Суворин захрипел. Из прокушенной губы текла кровь, смешиваясь с кварцевой пылью на подбородке. Глаза медиамагната, ещё недавно холодные и расчётливые, отразили осознание, что словами из этого не выкрутиться.

— Г-готов… — выдавил он. — Готов сотрудничать. Закрытый формат… документы… анонимный свидетель…

— Нет, — я качнул головой. — Прямой эфир. Ваше лицо в кадре. Полная явка с повинной. Назовёте Потёмкина, прямо и без обиняков. Расскажете обо всех его грязных делах, о Гоне и обо всех редакционных планах, утверждённых заранее. Каждую деталь, которую знаете.

— Это смертный приговор! — прохрипел Суворин. — Потёмкин меня…

— Потёмкин скоро будет занят собственными проблемами. А вот вы, Александр Сергеевич, беспокойтесь о себе.

Чума пульсировала, готовая продолжить при малейшем усилии воли. Нити подрагивали, прижимаясь к коже, как живые лозы, чующие тепло. Суворин закрыл глаза. Несколько секунд он дышал рвано, со свистом, сквозь стиснутые от боли зубы. Потом посмотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде я увидел точный момент, когда медиамагнат, построивший карьеру на чужих тайнах и закулисных манипуляциях, понял, что проиграл окончательно.

— Сделаю, — выдохнул он. — Всё сделаю.

Я активировал Императорскую волю. Сила хлынула через голосовые связки, сплетаясь с магией.

— Произнеси клятву, — сказал я, и каждое слово упало в тишину разрушенного пентхауса тяжело, как молот на наковальню . — Клянись служить мне верно и честно. Не злоумышлять против меня, моего рода и моих людей. Выполнять мои приказы.

Суворин вздрогнул всем телом. Остатки сопротивления, жалкие, истончённые болью и пустым резервом, мелькнули в его глазах и погасли. Губы задвигались.

Магическая энергия клятвы замкнулась контуром, связав произнесённые слова с волей говорящего. Невидимая нить натянулась между нами — тонкая, прочная, нерушимая.

Я развеял заклинание. Металл замер, а затем начал медленно втягиваться. Шипастые побеги отступали, оставляя на коже кровоточащие отметины, десятки мелких ран от запястий до рёбер. Запонки снова стали запонками, пряжка — пряжкой, крестик — крестиком. Суворин обмяк на полу, хватая ртом воздух. Из-под разорванной рубашки проступали красные точки и полосы, густо усеявшие бледную кожу.

Я наклонился и подобрал с пола шахматную фигуру. Чёрный король, единственный уцелевший из разбитого комплекта. Повертел в пальцах и убрал во внутренний карман пиджака.

Через Воинскую связь я ощутил характерный импульс: группа захвата внизу, на этажах телебашни, завершила операцию. Здание «Содружества-24» было под контролем моих людей.

Взяв Суворина за ворот разодранной рубашки, я поднял его на ноги. Медиамагнат покачнулся, едва удержав равновесие. Лицо его было серым от боли и пыли, щегольские усы торчали в разные стороны, как щётка для обуви, а глаза опустели, как бывает у человека, подписавшего безоговорочную капитуляцию.