Чтение онлайн

Мне не понравилось то, что я услышал. Выходило, что Тот-кто-за-Гранью не просто оборонял гнездо, а заманивал людей, охотясь на Синеуса как на инструмент, заточенный под одну-единственную цель: забрать мою жизнь.

— Когда нас осталось одиннадцать, Кощей явился лично, — продолжал Синеус. — Червь, громадный, толщиной со старый дуб. Он прикончил остальных за считаные минуты. Меня не тронул.

— Почему?

Брат повернул голову, и в полутьме его глаза с тёмным ободком по краю радужки казались почти чёрными.

— Потому что ему приказали. Кощей высосал часть моей души, Хродрик. Существенную часть. Делал это неторопливо, точно пил из кубка, и я чувствовал, как из меня утекает что-то невероятно важное, а на место ему приходит пустота. Безразличная и бездонная, как омут.

Голос оставался ровным и будничным, как у человека, который давно перестал ранить себя этим воспоминанием и теперь произносит слова по привычке, не вкладывая в них ничего.

— Обычная Химера, как ты знаешь, — Синеус пожевал губу, подбирая формулировку, — это маг, которого покалечили, но не добили. Изуродованная воля такого неудачника сама заполняет пустоту, чем хватает. Обычно безумием. Со мной получилось иначе: пустоту заполнил Тот-кто-за-Гранью, вложив контроль в повреждённую душу, как вставляют ключ в замок.

— Сколько это заняло?

— Две недели. Первые три дня я ещё дрался с самим собой, кричал, грыз стены, бился затылком о камень, но мне не давали умереть. На четвёртый день голос в голове сделался тише моего собственного, на пятый — я уже не мог разобрать, какая мысль моя, а какая подсунута извне. К концу второй недели мне осталась лишь щель. Узкая, тёмная, как прорезь в забрале шлема, через которую я иногда видел, что творят мои руки, а большую часть времени не видел ничего, барахтаясь в мутной пустоте, где не было ни верха, ни низа.

Желваки на моих щеках натянули кожу от стиснутых зубов.

— Проблески возникали в двух случаях, — он поднял два пальца. — Когда я пытался сопротивляться из последних сил, борьба расшатывала механизм. И когда враг сам ослаблял хватку. Перед входом к тебе окно внезапно распахнулось, и я увидел твоё лицо отчётливо, в полном сознании. Тот ублюдок сделал это нарочно, будь уверен. Хотел, чтобы я видел, что сейчас сделают мои руки.

Меня передёрнуло, и отнюдь не от ветра.

— Именно в этот проблеск я сумел сместить свой удар, — Синеус произнёс это ровно, без нажима. — Кинжал пошёл на два сантиметра левее, чем должен был. Этого хватило, чтобы ты прожил ещё несколько секунд и ударил в ответ.

Я долго молчал, переваривая услышанное. Вся разница между гибелью империи в ту же ночь и тем, что Астрид успела подхватить меч и прикончить Химеру, уместилась в два паршивых сантиметра.

— Был ещё один проблеск, — добавил он тише. — Я выбрал прийти днём, а не ночью. Не могу утверждать наверняка, что это было моё решение. Помню ощущение, тусклую мысль, продравшуюся сквозь туман: «Днём он увидит». При свете, при слугах, на открытом месте, у тебя оставался шанс заметить неладное. Тот-кто-за-Гранью, видимо, не придал значения разнице, для него несущественная деталь, а, может, хотел посмотреть, насколько я прав. Так или иначе — на большее у меня не хватило сил.

Когда-то, прорываясь до ранга Архимагистра, я пережил это мгновение заново, почувствовал, как часть брата боролась изнутри, хотела быть остановленной. Теперь я получил подтверждение из первых рук.

— Расскажи про регенерацию, — попросил я. — Ишикава говорила, что твой механизм регенерации основан на некроэнергии. Связано ли это как-то с тем, что ты был Химерой?

Синеус щёлкнул пальцами.

— В самое яблочок, брат. По крайней мере, мне так думается. Я умер не человеком, а Химерой, наполовину Алчущим. Это их фирменный трюк восстанавливаться после полученных ран. Уж не знаю, почему моя душа попала в тело потомков, но в момент смерти она несла отпечаток трансформации. Перерождение сорвало контроль Того-кто-за-Гранью, стёрло чужую волю, а вот модификацию самой души не смогло. Тело, в которое я угодил, начало перестраиваться по этому «чертежу». Так я и получил регенерацию Бездушных, фактическое бессмертие. Живой организм не получает некроэнергию извне, как Бздыхи, зато генерирует её изнутри, через боль.

— Каждая рана порождает микродозу, которая тут же идёт на восстановление. Замкнутый цикл: повреждение порождает энергию, энергия латает повреждение, — вспомнил я слова Ишикавы.

— Она, как и Гильдия Целителей, копалась в биологии, пытаясь понять мою природу, а ответ лежит в метафизике. И вот что тебе следует знать ещё, Хродрик: мои клетки несут формулы добычи некроэнергии, фактически зашифрованный способ открытия порталов за Грань. Гильдия двадцать лет кромсала моё тело как подопытный материал, а под конец Маршан выстроил на нём ритуал. Если кто-нибудь разберётся в моей природе, я опять стану мишенью.

Эта новость меня не удивила. Тот-кто-за-Гранью говорил о том же, правда, Синеус тогда валялся без сознания, и я мысленно вбил этот пункт красным колом в список первоочередных задач: оградить Синеуса от любой структуры, способной повторить эксперименты Гильдии. Одного грёбаного Абсолюта нам хватило с головой. Второй раз, спасибо, не надо.

— Есть ещё кое-что, — Синеус чуть склонил голову. — В прошлой жизни у меня Таланта не имелось, зато перерождение подкинуло нежданчик. Я называю это «Слепое пятно». За двадцать лет на операционное столе Гильдия не раз таскала ко мне менталистов, пытаясь выведать мои секреты, и каждый уходил с пустыми руками, потому что в радиусе нескольких десятков метров от меня ментальная и провидческая магия попросту не работает. Ясновидящий, пытающийся «увидеть» меня или кого-то рядом, не может настроиться: его взгляд скользит мимо, как мимо пустоты, и сам он даже не осознаёт, что упустил цель. Менталист упирается не в стену, а в отсутствие, словно объекта нет вовсе. Маршан зафиксировал аномалию в протоколах, но так и не понял, с чем столкнулся. Талант целиком пассивный.

Я поймал себя на том, что подался вперёд. Вспомнил прямой контакт с властелином Бездушных под Гавриловым Посадом, его ментальное давление, от которого плавились мысли. Талант Синеуса представлял собой щит против именно такого воздействия.

— Против Того-кто-за-Гранью, — произнёс я вслух, — это стратегически бесценно.

— Знаю, — ответил Синеус без тени самодовольства.

Я помолчал, собираясь с мыслями, и задал вопрос, который вертелся на языке с той минуты, когда Стефан Пожарский впервые рассказал о ножевом ранении у бара.

— Сколько тебе лет на самом деле?

Синеус усмехнулся, и усмешка получилась горькой.

— Стефан Пожарский умер от ножевого в тысяча девятьсот шестьдесят девятом. Скорая опоздала, тело увезли в окружной морг. Через несколько часов после остановки сердца моя душа вошла в его тело, регенерация включилась с запозданием, перестраивая организм, и запустила сердце уже на металлическом столе. В морге очнулся я.

Значит, ему было не «чуть больше тридцати», а за пятьдесят, хотя тело выглядело на тридцать с небольшим. Двадцать лет на свободе и двадцать в плену у Гильдии.

— Двадцать лет до Гильдии, — продолжил он, будто угадав мой вопрос. — Невозможность сдохнуть и невозможность жить с тем, что помнил, тянули меня в разные стороны, как два вола, впряжённых в одну телегу. Бродяжничал, нанимался к кому попало. Уходил в леса и вырезал Бездушных в промышленных масштабах, потому что не придумал, на кого ещё выплеснуть ненависть. Эссенции хватило, чтобы подняться до Магистра. Потом даже истребление тварей утратило смысл. Я искал помощи у кого угодно, пока не набрёл на благотворительную структуру Гильдии. Дальше ты знаешь.