Чтение онлайн

Затем нужно было нырнуть глубже, в те древние слои памяти, где хранились события давно минувших дней. Я представил себя плывущим в тёмной воде сознания, ища среди тысяч воспоминаний одну конкретную нить. Образы мелькали и исчезали — детство во дворце, первые уроки фехтования, коронация, бесчисленные битвы…

И вот я нашёл то, что искал.

Макар Вдовин лежал в сарае за кузницей, прислушиваясь к крикам на улицах. Очередная волна безумия накрыла острог — самое время действовать. За двадцать лет службы в Гильдии Целителей он убил больше сорока человек, всегда чисто и профессионально — яд в вине, кинжал между рёбер, «несчастный случай» на дороге. Но никогда раньше ему не приказывали пить смертельное зелье для выполнения задания.

Дрожащими руками он достал из тайника стеклянную ампулу с кроваво-красной жидкостью. «Ярость Берсерка» — одного глотка хватало, чтобы превратить обычного человека в неуязвимую машину для убийства на четверть часа. Потом сердце разорвётся от перегрузки. Перед глазами всплыли лица жены Марии и сына Петьки, которых Гильдия держала в своих подвалах.

«Убей воеводу любой ценой, и твоя семья останется жива», — пообещал Константин Петрович. Макар знал, что выбора нет. Скуратов-Бельский, тот самый потомок Малюты Скуратова был человеком безжалостным несмотря на весь свой невзрачный вид. Убийца своими глазами видел, как Константин Петрович проводил допрос одной важной цели, буквально разбирая её заживо по частям на органы.

Макар опрокинул ампулу в рот, почувствовал, как огненная волна прокатилась по жилам, а мышцы налились нечеловеческой силой.

Выскочив из укрытия, он бесшумно перемахнул через забор дома воеводы. В окнах дома горел свет — Платонов находился дома. Семён подкрался к стене, цепляясь пальцами за неровности бревенчатого здания, и начал взбираться к освещённому окну кабинета. Зелье пело в крови, даря сверхчеловеческую ловкость и силу. Пора заканчивать последнее дело в жизни.

Я стою в просторной лаборатории, залитой ярким светом магических светильников. Высокие окна выходят на внутренний двор дворца, за ними виднеются ухоженные сады. Стены покрыты стеллажами с книгами, алхимическими приборами и образцами различных материалов. В центре помещения возвышается массивный дубовый стол, заваленный чертежами, расчётами и моделями артефактов. Я бывал здесь множество раз, но всегда поражаюсь масштабу работы старшего брата.

Запертый в собственном прежнем теле могу видеть только то, на что смотрели мои глаза тогда, слышать лишь то, что доносилось до моих ушей в том далёком прошлом. Повлиять на происходящее невозможно — я лишь безмолвный свидетель собственных воспоминаний.

Мой старший брат стоит спиной ко мне, склонившись над очередным чертежом. Его фигура выше и стройнее моей, а движения отличаются особой точностью. Длинные пальцы с точностью часовщика корректируют линии на пергаменте.

Когда он поворачивается, я вижу лицо, одновременно похожее и не похожее на моё. Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб мыслителя. Те же серые глаза, тот же прямой нос, но выражение совершенно иное. Если мои глаза обычно горят огнём действия и решимости, то взгляд Трувора холоден и расчётлив — взгляд учёного, для которого весь мир является полем для экспериментов.

— Хродрик, — произносит он ровным голосом, но я замечаю, как его пальцы на мгновение сжимают перо чуть сильнее необходимого. — Синеус прислал весточку. Его армия окружила гнездо Алчущих под Псковом.

— Я знаю, — отвечаю я, стараясь не думать о потерях, которые неизбежны при такой операции. — Он запрашивал подкрепление. Я отправил ему два полка копейщиков.

— Копейщиков, — Трувор откладывает перо и поворачивается ко мне полностью. — Против существ, которые не чувствуют боли. Сколько из них вернётся, младший брат? Половина? Треть?

Я чувствую, как челюсти сжимаются:

— Мы не можем позволить гнезду разрастись.

— Не можем, — соглашается он и меняет тему. — Ты пришёл посмотреть на мою работу или снова читать нотации о морали?

Я чувствую, как мой голос звучит с плохо скрываемым раздражением:

— Я пришёл понять, что ты замышляешь. Мои люди донесли, что ты ведёшь странные разговоры со своими учениками. О «симбиозе» с Алчущими, об «эволюционном скачке человечества»… Ты забыл, брат, с кем мы имеем дело?

— Донесли… — хмыкает Трувор, возвращаясь к чертежам. — Я помню лучше тебя. Я изучал их сущность, пока ты махал мечом на полях сражений. Алчущие — это не просто враги, Хродрик. Они представляют собой принципиально новую форму существования, в некоторых аспектах превосходящую человеческую природу.

— Превосходящую? — мой голос повышается. — Они лишены души, разума, всего, что делает нас людьми! Это ходячие трупы, одержимые голодом и жаждой разрушения!

— Зато они лишены наших слабостей, — невозмутимо возражает старший брат, не отрываясь от работы. — Не знают страха, сомнений, усталости. И главное — их энергия может многократно усилить магические способности магов. Сколько сражений было выиграно за счёт того, что в нашей армии имелись геоманты, построившие укрепления, и пироманты, спалившие табун Алчущих?..

Он указывает на сложную диаграмму энергетических потоков:

— Их Зёрна содержат концентрированную жизненную и духовную силу. Маги используют её для повышения ранга, для создания могущественных артефактов, для лечения смертельных болезней. Разве это не благо?

— Мы используем её, но каждое богами проклятое Зерно создаётся на чужой смерти, — мрачно констатирую я. — На утрате души. Мы строим нашу магическую мощь на костях и крови невинных людей.

Трувор на секунду замирает, и я вижу, как подрагивает уголок его губ:

— Помнишь, мы с тобой и Синеусом строили крепость из брёвен у реки? Ты тогда сказал, что она защитит всех, кто внутри.

— Помню, — неохотно признаю я. — Нам было по десять лет.

— Десять тебе, четырнадцать мне, — поправляет брат, и в его голосе проскальзывает тепло. — Ты всегда хотел защищать. Я — понимать. А Синеус…