Чтение онлайн

Тихие слезы лились по щекам Хиссы.

— Берите его, — сказала она. Берите моего ребенка, но знайте, что сегодня вы убили и меня! Хисса вжалась в кровать, будто стала меньше. Мальчик громко завыл, словно ощущая будущее в воде.

Тело Хиссы содрогалось от рыданий, она закрыла лицо руками.

— Унесите его! Не заставляйте слушать, как он плачет.

Тами встала, сжимая губы. Она обхватила сверток руками и вышла из комнаты, даже не оглянувшись на Хиссу. Жены-звери пошли за ней, двигаясь как лучи солнца на воде. Так изящно. Не то, что Мари.

«Они зато не умеют взмахивать мечом», — успокаивала себя Мари.

Комната опустела, Мари осталась с Хиссой. Руки Мари дрожали. Часы назад она играла с самураем императора. Ее синее кимоно все еще было в пыли от их сражения. А теперь она не знала, что сказать, как утешить Хиссу.

«Порой слова найти сложнее, чем сжать кулаки».

Девочками Мари и Хисса были лучшими подругами, бегали босиком по улицам Цумы, ловили вишню, когда та падала с деревьев, еще теплая от солнца. Когда красота Хиссы расцвела, а Мари нет, другие девушки бросили Мари, но Хисса не оставила подругу. Мари завидовала раньше красоте Хиссы, думая, что это ключ к счастью. Теперь она поняла, что пострадать мог любой.

Мари подобралась к подруге. Она уловила слабый запах сосны и огурца от кожи Хиссы. Ночной цветок, которым жены-звери боролись с заражениями. Мари сглотнула, в горле пересохло.

— Хочешь чаю и что-нибудь поесть? спросила она. Хисса все плакала. Мари обошла футон и склонилась, чтобы ее лицо было рядом с головой подруги. Хисса, — имя прозвучало с мольбой.

«Скажи что-нибудь. Поговори со мной. Скажи, как сделать лучше».

Хисса пыталась успокоить дрожащую челюсть.

— Я была такой глупой, так хотела девочку. А теперь боги и богини будто смеются надо мной. Ты не знаешь, как это думать, что весь мир у твоих ног, а потом его выдергивают из-под тебя, будто дешевый ковер, — Хисса сжала кулаки с белыми костяшками, слезы продолжали литься. Мне стоило остаться с ним.

Слова Хиссы не означали измену, но были запрещены.

— Не говори так, — голос Мари был осторожным и дрожащим.

Жены-звери никогда не оставались с мужчинами, за которых выходили замуж. С рождения они чтили род и помогали клану.

«Долг и дом выше личного», — сколько раз Мари это слышала?

Ей было семь, когда нарушила правила последняя жена-зверь. Акеми влюбилась и решила остаться с мужем, фермером. Когда она показала ему свою истинную природу зверя внутри красивой женщины он отказался от нее. Она вернулась в Цуму, но ее не приняли и там. Жены-звери наказали ее, отстранившись. Она не хотела покидать дом в горах, умерла от голода. Ее кости, выбеленные солнцем, обвитые жимолостью, наполовину погруженные в землю, еще было видно у железных ворот.

Глаза Хиссы потускнели, ее смех наполнился горечью.

— Я чудовище. Мы все такие. Ни один мужчина, человек, не полюбит нас. Это проклятие жен-зверей чтобы их не любили такими, какие они есть, — губы Хиссы скривились. Тебе повезло, что тебе не придется столкнуться с этим.

Боль давила на живот Мари.

«Хисса права», — когда стало ясно, что Мари не быть красивой, ее мать изменила судьбу дочери.

«Если тебе не быть красивой, — сказала Тами, будто был выбор, — может, ты станешь императрицей, — и с того дня Мари уже не учили с другими девушками, она не страдала от уроков очарования и этикета. Ее тренировали с нагинатой, а потом толкнули в сарай. Мальчик ее возраста был в темной затхлой комнате. Выйдет только один», — сказала Тами и захлопнула дверь. Мари ударила первой, попала по колену мальчика нагинатой.

Мари кусала нижнюю губу, чтобы воспоминание ушло.

— Знаю, — ответила она Хиссе. Мари билась с последним противником ночью, это означало, что скоро она отправится в Токкайдо, город императора, с бременем ожиданий матери.

«Ты попадешь на состязания, подчинишь Времена года, станешь императрицей и украдешь богатства принца. Иначе» — ее мать не заканчивала фразу, но Мари могла ее дополнить. Или умрешь, пытаясь. Путь к правлению был из окровавленных камней. Мари не только нужно было выжить в комнатах Времен года, одолеть других девушек. Ёкаям запрещалось участвовать. Даже попадание во дворец считалось изменой. Да, Мари не придется отпускать ребенка-мальчика. Она умрет раньше.

— Прости, — Хисса помрачнела. Это было жестоко.

— Все хорошо, — Хисса просто была загнана в угол и отбивалась.

Хисса посмотрела на мятое розовое шелковое одеяло. Ее пальцы погладили нежную ткань. Последние несколько недель Мари работала без устали, вышивая оранжевые и красные маки на этой ткани.

— Я хотела укутать ее в это, — Хисса толкнула одеяло к Мари. Прошу, отнеси это к реке. Чтобы они не бросили его туда без этого.

Мари забрала одеяло. Она поцеловала соленую щеку Хиссы.

— Он даже не ощутит воду, — поклялась Мари.

* * *

Церемония проходила ночью у ворот на берегу реки Горо, ленивой, пересекающей гору и огибающей несколько городов на пути к морю Ма-ни.

Мари шла на звук реки и плача ребенка голоса Ютаки. Луна была серпом на небе. Когда Мари вырвалась из-за кедровых деревьев, жены-звери уже собрались на берегу, волны задевали их босые ноги. Каждая была в простом белом кимоно. Их длинные блестящие черные волосы ниспадали свободно. Они держали фонари. Желтый свет обрамлял их лица, придавая им облик призраков. Призрачных невест.

— Стойте! крикнула Мари, почти задыхаясь.

Ютака был в корзинке, почти погрузился в воду, но его еще держала рука Тами. Мари пробилась сквозь группу жен-зверей, чуть не упав на камнях, покрытых мхом. Ее грудь вздымалась, она поймала взгляд матери.

— Хисса хотела, чтобы с ним было это, — она подняла одеяльце.

Тами опустила голову. Позволение.

Мари встала на колени у корзинки. Лицо ребенка было красным, он морщился, напоминал сушеный фрукт.

«Если бы я родила мальчика — Мари покачала головой. Жутко о таком думать», — жена-зверь всхлипывала. Наверное, Норико. Она до этого родила сына. Через день после церемонии его корзинку заметили на другой стороне реки, истерзанную и промокшую. Белое одеяльце, что было на нем, повисло на ветках у берега.

Мари укутала Ютаку в розовое одеяло. Она закрыла глаза и тихо помолилась богам и богиням за мальчика.

«Пусть река сохранит тебя. Пусть река согреет тебя. Пусть река приведет тебя к любящему дому».

Слезы мешали видеть. Вес дня давил на нее. Почти всю жизнь Мари держалась в стороне, подавляла печаль, строила стены вокруг своей боли. Вся защита подвела ее теперь. Мари не могла смотреть, как жены-звери толкали корзинку в реку и отправили фонари за ним. Она подняла голову, посмотрела на бесконечное небо за горами. Крик застрял в горле, душил ее.

«Для чего все это?» — она повернулась и пошла к краю леса, а потом замерла, ощущая спиной взгляд матери, как заявление:

«Ты не посмеешь».

Мятеж кипел снова в венах Мари, катился в крови, как камень по холму, набирая скорость и вес. Мари побежала, и деревья скрыли ее.

* * *

Сбежать было бы глупо.

Мари заплатит за наглость. Может, мать ударит ее, может, отречется от нее, выгонит Мари из горной деревни. Мари знала, что последнее не произойдет. Ее мать хотела богатство императора. Сильно. Тами нравилась жизнь с удобствами, может, даже больше, чем она переживала за свое дитя.